Страница 77 из 109
— Однако я обязан указать, что дальнейшее использование приютских учеников должно быть предметом отдельного надзора. Раз в месяц. С отчётом фонда и подписью местного духовного лица.
Агнесса.
Изабо кивнула.
— Принимаю.
Арман повернулся.
— Месье Фортен, вы не учитываете риски репутации. Одинокая женщина, посторонний мужчина в доме, дети неизвестного происхождения, торговля у дороги...
Габриэль сделал шаг.
Изабо подняла руку.
Нет.
Сейчас сама.
— Месье де Валькур, — сказала она, — если у вас есть юридические доводы, представьте их.
— Я говорю о приличии.
— Тогда вы ошиблись проверкой. Сегодня проверяли имущество, управление и документы. Моя репутация не является частью залога, хотя вы, кажется, давно пытаетесь её туда внести.
Селеста тихо сказала:
— Прекрасно.
Арман побледнел.
— Вы забываетесь.
— Нет. Я запоминаю. Разница существенная.
Фортен неловко кашлянул.
— Вопросы репутационного характера не входят в текущий акт, если нет доказательств нарушений закона или морали.
— Морали? — мягко переспросила Селеста. — Какая удобная корзина для грязного белья, когда не хватает фактов.
Нанон добавила:
— Главное — не путать мораль с чужим любопытством.
Арман посмотрел на Габриэля.
— А вы, месье Деверо, продолжите жить здесь под видом эксперта?
Габриэль спокойно ответил:
— Я не живу в доме мадемуазель Лавальер. Я останавливаюсь в флигеле при конюшне, веду дорожную оценку и предоставляю отчёты, за которые получаю оплату согласно договору.
Он положил лист на стол.
Договор.
Изабо едва не улыбнулась.
Мужчина всё-таки учился.
Никакого героического молчания.
Документ.
Фортен взял лист.
Просмотрел.
— Всё оформлено.
Арман понял, что проиграл.
Не окончательно.
Нет.
Такие люди не проигрывают от одного акта.
Но сегодня — да.
Сегодня дом устоял.
Он надел перчатки.
Медленно.
— В таком случае мне остаётся пожелать вам удачи, дорогая кузина.
— Благодарю. Удача у нас тоже на испытательном сроке.
Он подошёл ближе.
Не слишком.
Ровно настолько, чтобы его голос услышала только она и, возможно, Габриэль.
— Вы думаете, что выиграли.
— Нет.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Я думаю, что вы наконец начали понимать, с кем имеете дело.
На лице Армана мелькнуло что-то тёмное.
Быстро.
Почти незаметно.
— Тем хуже для вас.
— Возможно.
Она улыбнулась.
— Но сегодня тем лучше для дома.
Он ушёл.
Лоран задержался на секунду у двери.
Посмотрел на Люсьенну.
На Жанно.
На Софи.
Потом на Габриэля.
И тоже вышел.
Когда кареты покинули двор, никто не закричал.
Не засмеялся сразу.
Не бросился обниматься.
Дом словно не верил, что можно выдохнуть.
Первой нарушила тишину Марта.
— Каша осталась.
Все повернулись к ней.
Она вытерла руки о передник.
— Если никто не умер, надо есть.
И вот тогда засмеялись.
Не громко.
Сначала Люсьенна.
Потом Жанно.
Потом Селеста.
Потом даже Берар снял очки и закрыл лицо рукой.
Изабо стояла в холле и чувствовала, как напряжение медленно уходит из плеч, из спины, из пальцев.
Габриэль подошёл ближе.
— Вы справились.
— Мы.
— Да.
Пауза.
Он посмотрел на дверь, за которой исчез Арман.
— Он ударит снова.
— Знаю.
— Сильнее.
— Знаю.
— Вы сейчас скажете что-нибудь про кашу, чтобы не говорить о страхе?
Она повернулась к нему.
— Нет.
Это было неожиданно даже для неё.
Габриэль молчал.
Изабо посмотрела на людей в холле.
На Марту, командующую остатками обеда.
На Люсьенну, которая смеялась и плакала одновременно.
На Жанно, показывающего Этьену, как Лоран скривил лицо.
На Софи, прижавшую к груди полотенце так, будто это был щит.
На Селесту, которая уже что-то говорила Берару с видом женщины, собирающейся вложить ещё деньги в войну, потому что война наконец перестала быть скучной.
— Я боюсь, — сказала Изабо тихо.
Габриэль не двинулся.
Только стал внимательнее.
— Хорошо.
Она усмехнулась.
— Это странный ответ.
— Вы сами сказали: страх не должен иметь право голоса. Но присутствовать ему никто не запрещал.
Она закрыла глаза на секунду.
Потом открыла.
— Вы слишком хорошо запоминаете мои слова.
— Некоторые стоят того.
Слишком тихо.
Слишком просто.
Она посмотрела на него.
И всё вокруг на мгновение стало чуть дальше: голоса, дождь, дом, бумаги, победа, страх. Остался только этот высокий рыжий мужчина с веснушками, шрамами на руках и взглядом, в котором не было спасательства.
Было рядом.
Изабо вдруг поняла, что больше не хочет отступать каждый раз, когда между ними появляется тишина.
Но и шагнуть пока не могла.
Не сегодня.
Сегодня дом победил.
Этого было достаточно.
Почти.
— Месье Деверо, — сказала она, возвращая голосу привычную сухость, — если вы сейчас опять скажете что-нибудь слишком уместное, мне придётся внести вас в отдельную графу расходов.
Он улыбнулся.
— Какую?
— Непредвиденно опасные.
— Звучит почётно.
— Не обольщайтесь. Там же крыша, Люсьенна и яблоко с зубами.
Он рассмеялся.
И теперь она тоже улыбнулась.
Не спрятала.
Не отвернулась.
Просто позволила себе эту маленькую роскошь.
Поздно вечером, когда гости разъехались, ученики уснули, Марта наконец перестала кормить всех подряд, а Селеста уехала с обещанием «разорить де Валькура юридически, морально и эстетически», Изабо поднялась в голубую комнату.
Не свою спальню.
Именно в голубую.
Первую комнату.
Начало.
За окном дождь стихал. В камине тлели угли. На столике лежали три яблока и ветка розмарина. Чистая постель была натянута ровно. Воздух пах травами, деревом и чем-то удивительно спокойным.
Она подошла к окну.
Во дворе Габриэль разговаривал с Жилем у конюшни. Потом поднял голову.
Увидел её силуэт.
Не поклонился.
Не махнул.
Просто посмотрел.
Изабо положила ладонь на стекло.