Страница 76 из 109
Мадлен встречала их наверху как королева белья.
Она показывала простыни, грелки, травяные мешочки, чистые кувшины, книгу стирки, запас свечей, список замечаний постояльцев и отдельный лист с жалобой мадам Дюбуа на подушку, которая «слишком честная и не умеет льстить шее».
— Подушку заменили, — сухо сказала Мадлен. — Мадам Дюбуа уехала довольная.
Фортен посмотрел на лист.
Потом на неё.
— Вы записываете даже это?
— Если гость жалуется на подушку сегодня, завтра он пожалуется на дом. Лучше исправить подушку.
Нанон тихо сказала Селесте:
— Вот эту женщину надо беречь.
— Я знаю, — ответила Селеста. — Думаю украсть, но Изабо заметит.
Мадлен впервые в жизни, кажется, не знала, куда деть глаза от удовольствия.
Арман подошёл к окну голубой комнаты.
— Скромно.
— Да, — сказала Изабо.
— Для дворянского дома даже бедно.
— Для дороги — чисто, тепло и безопасно.
Он повернулся.
— Вы всё ещё мыслите ниже своего положения.
— Нет. Я наконец перестала путать положение с пылью на родовом кресле.
Фортен поднял голову.
Селеста отвернулась к окну.
Нанон смотрела прямо на Армана с выражением пожилой женщины, которая уже мысленно выписала ему воспитательную пощёчину.
Арман тихо сказал:
— Ваш покойный отец был бы огорчён.
Мадлен побледнела.
Жиль в дверях сжал шляпу.
Вот это был удар.
Не по бумагам.
Не по деньгам.
По мёртвым.
Подлый.
Мягкий.
Рассчитанный на тело прежней Изабо, на ту девочку, которую годами учили бояться неправильного шага.
Изабо почувствовала, как внутри шевельнулась чужая боль.
Кабинет.
Голос.
Рука на плече.
«Однажды тебе придётся читать не слова, а намерения».
Она медленно вдохнула.
— Возможно, — сказала она.
Арман чуть прищурился.
— Возможно?
— Возможно, отец был бы огорчён, увидев, до чего довели дом после его смерти. Но, думаю, он бы оценил, что мы снова заставили его работать.
Жиль тихо выдохнул.
Мадлен опустила глаза.
Габриэль смотрел на Изабо так, будто хотел подойти ближе, но не имел права.
И не подошёл.
Спасибо.
Арман больше не улыбался.
Обед подали в маленькой столовой.
Не в парадной.
Изабо отказалась открывать большую столовую до завершения ремонта.
— Почему? — спросил Фортен.
— Потому что там холодно, дорого топить и потолок всё ещё считает себя участником политической оппозиции.
— Простите?
— Есть риск осыпания штукатурки.
— А.
Маленькая столовая была чистой, тёплой, с простыми скатертями и ветками розмарина в кувшинах. Еда — не роскошная, зато безупречная: фасолевый суп, свежий хлеб, сыр, яблочная каша, тушёная морковь с травами, немного мяса для гостей. Марта подала всё так, что ни один человек не смог бы назвать это бедным, не признавшись предварительно в дурном вкусе.
Фортен ел.
И делал пометки.
Потом перестал делать пометки и просто ел.
Это Марта заметила.
Изабо тоже.
Габриэль наклонился к ней и тихо сказал:
— Кажется, кухня выиграла своего свидетеля.
— Марта опаснее некоторых юристов.
— Я уже понял.
— Не до конца.
— Есть уровни?
— Месье Деверо, у Марты уровней больше, чем у ада. И все с половником.
Он улыбнулся.
Селеста, сидевшая напротив, тут же сказала:
— Вы двое опять шепчетесь так, будто обсуждаете стратегию войны или супружеские счета.
Изабо поперхнулась водой.
Габриэль очень медленно поставил чашку.
Нанон закрыла глаза.
— Дитя, вы неисправимы.
— Нанон, я инвестор. Мне положено следить за активами.
— Люди не активы.
— А если они повышают стоимость дома?
— Тогда тем более не ваши.
Изабо промокнула губы салфеткой.
— Селеста, если вы продолжите, я внесу ваши реплики в раздел непредвиденных расходов.
— Наконец-то официальный статус.
Арман молчал.
Но всё это он видел.
Пикировки.
Лёгкость.
Свидетелей.
Габриэля рядом.
Селесту за столом.
Детей, которые ели после гостей не объедки, а свою порцию на кухне — это Фортен уже проверил.
Всё, что должно было доказать слабость, доказывало обратное.
После обеда пришло время бумаг.
Кабинет.
Стол.
Папки.
Квитанции.
Договоры.
Оплата.
Фонд.
Вклады Селесты.
Росписи учеников.
Список работ.
Дорожные отчёты Габриэля.
Фортен читал долго.
Очень долго.
Арман стоял у камина.
Лоран возле двери.
Мэтр Берар, приглашённый Изабо заранее, появился как раз к этой части — сухой, спокойный, с собственной папкой и лицом человека, который всю жизнь ждал момента, когда чужая интрига разобьётся о правильно оформленный документ.
— Месье Фортен, — сказал он, раскладывая бумаги. — Позвольте дополнить.
Фортен посмотрел на него не с радостью.
Но с уважением.
Юристы вообще относятся друг к другу как коты: могут не любить, но признают когти.
Берар говорил сухо.
Чётко.
Без украшений.
Залог не ухудшен.
Имущество частично восстановлено.
Дорога используется.
Доход появился.
Первый платёж ещё не внесён, но подготовлены промежуточные поступления, вклад и расписанные обязательства.
Ученики оформлены.
Жалоб от фонда нет.
Нарушений питания и проживания не выявлено.
Более того — состояние ряда объектов улучшилось по сравнению с прошлой описью.
— Таким образом, — закончил Берар, — ходатайство об ограничении прав мадемуазель Лавальер преждевременно, юридически слабо и, позволю себе заметить, несколько недобросовестно по тону.
Фортен долго молчал.
Арман смотрел в огонь.
Лоран сжимал перчатки.
Изабо сидела прямо.
Руки лежали на столе спокойно.
Хотя внутри всё было как натянутая струна.
Наконец Фортен сказал:
— Я не вижу оснований признать управление вредным для залогового имущества.
Марта в коридоре, где она, конечно, подслушивала, громко выдохнула.
Люсьенна тоже.
Жанно шепнул:
— Мы победили?
Этьен шикнул.
Фортен поднял глаза.
— Однако...
Все снова замерли.