Страница 75 из 109
На столе стояли миски с крупой, мукой, сушёными яблоками, фасолью, травами. Рядом лежала книга кухонных расходов. Люсьенна, бледная от напряжения, держала второй лист — меню для работников и гостей.
Фортен взял книгу.
— Кто ведёт записи?
Люсьенна открыла рот.
Закрыла.
Потом сказала:
— Я. Под надзором мадам Марты и мадемуазель Лавальер.
Голос дрогнул только на последнем слове.
Не страшно.
Живая.
— Вы умеете считать?
— Да.
— Писать?
— Учусь.
— И уже ведёте книгу?
Люсьенна крепче сжала лист.
Изабо не вмешалась.
Очень хотелось.
Но нельзя.
Если она будет отвечать за Люсьенну, девочка останется доказательством чужой заботы. Если Люсьенна ответит сама — станет работником.
Девочка подняла подбородок.
— Я веду простые записи. Сложные проверяет мадемуазель. Ошибки исправляются красными чернилами.
Фортен перевёл взгляд на страницы.
Там действительно были красные исправления.
Много.
Очень много.
Селеста, заглянув через его плечо, тихо сказала:
— Красиво кровоточит образование.
Люсьенна покраснела.
Марта нахмурилась.
— Зато теперь она не путает семь и девять.
— Путает, — сказал Жанно из коридора. — Но реже.
— Жанно!
— Я уже ушёл!
Фортен сделал ещё одну пометку.
— Питание работников регулярное?
Марта поставила руки в боки.
— Утром и днём горячее. Вечером по работе. Детям — обязательно.
— Детям?
— Ученикам, — поправила Изабо.
Арман мягко улыбнулся.
— Именно этот вопрос и вызывает у меня тревогу. Дети из приюта, находящиеся при поместье, не должны становиться дешёвой рабочей силой.
Марта побледнела от злости.
Люсьенна вся напряглась.
Софи, стоявшая у двери кладовой, опустила глаза.
Габриэль сделал едва заметный шаг.
Изабо подняла руку.
Все замерли.
— Согласна, — сказала она спокойно.
Арман не ожидал.
— Простите?
— Я сказала: согласна. Именно поэтому каждый ученик оформлен по имени, с указанием срока, обязанностей, питания, обучения и права жалобы через фонд мадемуазель де Монбриан. Вот документы.
Она положила на стол папку.
Фортен взял.
Листал долго.
Арман стоял очень спокойно.
Слишком спокойно.
— Учебная хозяйственная служба при поместье Лавальер, — прочёл Фортен. — Первые кандидаты: Люсьенна, Жанно, Софи, Мари, Этьен...
— Не кандидаты, — сказала Люсьенна.
Все посмотрели на неё.
Она сглотнула.
— Уже ученики.
Фортен поднял глаза.
— Вы Люсьенна?
— Да.
— Вас здесь удерживают против воли?
— Нет.
— Вам платят?
— Мне дают питание, кров, обучение и записывают оплату за работу, которая будет выдана после первого срока.
— Вы это понимаете?
Люсьенна посмотрела на Изабо.
Не за подсказкой.
Просто на секунду.
Потом снова на Фортена.
— Да. Если уйду раньше без причины — получу только часть. Если останусь год — получу всё и могу выбрать: остаться или уйти.
— А хотите?
Она ответила не сразу.
— Раньше я хотела только не возвращаться в приют.
Изабо почувствовала, как Марта рядом замерла.
— А теперь? — спросил Фортен.
Люсьенна выдохнула.
— Теперь хочу стать управляющей бельевой. Или книгой. То есть... вести книгу. Не стать книгой.
Жанно из коридора не выдержал и прыснул.
Даже Фортен отвёл взгляд.
Селеста сказала:
— Амбициозно. Быть книгой — редкая карьера.
Люсьенна покраснела до ушей.
Изабо спокойно произнесла:
— Мы пока остановились на управлении бельевой и учёте.
— Разумно, — сказал Фортен.
Арман всё ещё улыбался.
Но улыбка стала тонкой.
Проверка пошла дальше.
Конюшня.
Жиль провёл их вдоль стойл. Лошади стояли чистые, сено сухое, у стены висела доска с записями: корм, вода, работа, состояние копыт. Два гостевых стойла уже принимали чужих лошадей. Третье ремонтировал Жанно.
Мальчик стоял на стремянке с молотком.
Увидев Лорана Буше, который вошёл за Арманом, он чуть не уронил гвозди.
Лицо сразу стало жёстким.
Изабо увидела.
Габриэль тоже.
Лоран усмехнулся.
— Этот тоже ваш ученик?
— Да, — сказала Изабо.
— Раньше лазил по чужим дымоходам.
Жанно побледнел от ярости.
— Теперь чистит наши и получает оплату, — ответила Изабо. — Редкий пример карьерного роста, который не требует чужих карманов.
Фортен записал.
Лоран сжал челюсть.
Габриэль встал так, что оказался между мальчиком и Лораном не слишком явно.
Но достаточно.
Жанно это заметил.
И впервые не стал хорохориться.
Просто снова поднял молоток.
Ударил по гвоздю.
Ровно.
Сильно.
Как по чужому лицу, только полезнее.
— Работа хорошая, — сказал Фортен после осмотра.
Жиль поклонился.
— Мальчик быстро учится.
Жанно сделал вид, что не слышит.
Но уши покраснели.
Дальше — сад.
Пьер показывал грядки, молодые яблони, сушильню для фруктов, первый восстановленный ряд виноградника. Этьен тащил корзину камней, Софи несла записную дощечку, Мари распределяла яблоки по сортам и так старалась не соврать, что отвечала на вопросы слишком медленно.
— Почему эти яблоки отдельно? — спросил Фортен.
Мари сглотнула.
— Эти на продажу. Эти на сушку. Эти для кухни. Эти плохие, но не совсем. Для уксуса.
— Кто распределил?
— Я. Но Пьер проверил.
Пьер буркнул:
— Почти не ошиблась.
Для Пьера это было почти стихотворение.
Мари засияла.
Арман шёл молча.
Слишком молча.
Он явно ожидал большего беспорядка. Грязи. Растерянности. Испуганных детей. Пустой кухни. Непонятных денег. Вместо этого получал доски, книги, записи, имена, работу, свидетелей, Селесту, Нанон, Фортена, Габриэля и кота, который зачем-то пошёл следом до сада и теперь сидел под кустом, изображая независимую комиссию.
Всё было не идеально.
Именно поэтому убедительно.
Идеальная картинка пахла бы ложью.
А здесь были пятна, грязные сапоги, исправленные цифры, покрасневшие дети, сухие яблоки, ровные грядки, честные недоделки и люди, которые знали, что делают.
Перед обедом Фортен попросил увидеть комнаты.
Голубая.
Зелёная.
Жёлтая.