Страница 74 из 109
На нём не было ни улыбки, ни обычной мягкой насмешки. Только собранность. Дорожный плащ тёмным пятном лежал на широких плечах. Рыжие волосы потемнели от влажного воздуха. Веснушки казались резче. В этот момент он действительно выглядел как человек, умеющий держать шпагу.
И как человек, который очень хотел бы держать её сейчас.
— Нет героических глупостей, — тихо сказала Изабо.
Он посмотрел на неё.
— Я помню договор.
— Удивительно. Мужчины обычно помнят только те договоры, где им выгодно.
— Я постараюсь сегодня не портить вашу статистику.
— Постарайтесь.
Внизу остановилась первая карета.
Дверца открылась.
И Арман де Валькур вышел так, будто даже дождь должен был извиниться за мокрую землю под его сапогами.
Он был безупречен.
Разумеется.
Тёмно-зелёный камзол, серебристый жилет, перчатки цвета слоновой кости, трость с набалдашником, лицо спокойное, почти печальное. Именно так выглядели люди, которые заранее подготовили сожаление и собирались преподнести его как акт милосердия.
Следом вышел Лоран Буше.
Шрам на подбородке, глаза злые, рот узкий. Он оглядел двор и сразу заметил детей у кухни, Пьера у сарая, Жиля возле конюшни, Селестину карету, стоявшую у бокового входа.
Да, дорогой.
Свидетели.
Много свидетелей.
Потом из второго экипажа выбрался худой мужчина в сером плаще — нотариальный представитель, вероятно, тот самый чужой чиновник, присланный не Бераром. За ним — ещё двое: один с папкой, другой с видом человека, которому очень хочется найти пыль и записать её как государственное преступление.
Арман поднял голову.
Увидел Изабо.
Увидел Габриэля рядом.
Его улыбка стала чуть тоньше.
— Дорогая кузина.
— Месье де Валькур.
Она не стала добавлять ни «добро пожаловать», ни «рада видеть».
Дом не должен лгать с порога.
— Какая погода, — мягко сказал Арман, поднимаясь по ступеням. — Надеюсь, она не слишком затруднит осмотр.
— Наоборот. Дождь прекрасно показывает, где сделана работа, а где только разговоры.
Габриэль едва заметно опустил глаза.
Арман услышал укол.
И принял.
— Вы, как всегда, находите пользу в неудобствах.
— Приходится. Удобства дороже.
Нотариальный представитель остановился рядом, поклонился сухо, как складывают официальный лист.
— Мадемуазель Лавальер. Месье Фортен. Представляю интересы стороны, подавшей запрос на проверку состояния заложенного имущества.
— Разумеется.
Она указала на холл.
— Прошу. Дом готов.
Лоран фыркнул.
Совсем тихо.
Но сегодня в холле у Изабо были не только уши.
Люсьенна стояла у двери в кухню с подносом чистых полотенец. Услышала. Глаза вспыхнули. Но девочка осталась на месте. Не сказала ни слова.
Изабо заметила.
И поставила ей в уме жирную галочку.
Победа.
Маленькая.
Но победа.
В холле было светло.
Не роскошно.
Не богато.
Но чисто.
Тяжёлых штор не было. Окна пропускали серый дождливый свет, и от этого каменные стены выглядели не мёртвыми, а строгими. Пол блестел после утренней уборки. Перила лестницы были починены и отполированы. У камина стояли две лавки для проезжих гостей. На маленьком столике лежала книга записей, чернильница, аккуратно сложенные дорожные квитанции и миска с яблоками.
Гаспар сидел на каминной полке.
Как судья.
Увидев Армана, кот медленно прищурился.
Арман тоже заметил.
— Я вижу, у вас появился... порядок.
— Он у нас ещё на испытательном сроке, но старается.
Месье Фортен подошёл к столу и взял книгу.
— Это записи постояльцев?
— Да. Имя, дата, комната, оплата, расходы по кухне и конюшне, замечания.
— Замечания?
— Иногда гости полезны не только деньгами. Они сообщают, где скрипит дверь, дует окно или плохо вымыта миска.
Фортен поднял глаза.
— Вы записываете жалобы?
— Конечно.
— Обычно их скрывают.
— Поэтому обычно они повторяются.
Он не ответил.
Только сделал пометку.
Арман неторопливо прошёлся по холлу.
— Чисто, — сказал он.
— Марта услышит и, возможно, позволит вам дожить до обеда.
— Простите?
— Ничего.
Габриэль тихо кашлянул.
Люсьенна у двери опустила лицо, пряча улыбку.
Фортен продолжал листать книгу.
— У вас останавливались торговец Леруа, семья Дюбуа, два курьера, вдова Морель с сыном, месье Тарнье...
— И собака мадам Леруа, — сказал Жанно из-за угла.
Марта тут же шипнула:
— Жанно!
Мальчик исчез.
Фортен поднял брови.
Изабо спокойно пояснила:
— Собака проживала бесплатно, но нанесла ущерб коврику. Ущерб оплачен.
Фортен несколько секунд смотрел на запись.
Потом угол его губ дрогнул.
Почти.
— Очень... подробно.
— Дьявол живёт в деталях. Я предпочитаю сдавать ему комнаты только по предоплате.
Селеста вошла в холл в этот момент.
В тёмно-синем платье, с Нанон за плечом и выражением лица, которое сразу сообщало: кто сегодня попробует быть глупым — будет публично разобран на составные части.
— Мадемуазель Лавальер, — сказала она. — Надеюсь, мы не опоздали.
Арман повернулся.
— Мадемуазель де Монбриан. Не ожидал.
— Это, месье де Валькур, одна из причин, по которой мне приятно приезжать.
Нанон сухо добавила:
— Вторая — здесь теперь приличный хлеб.
Фортен поклонился Селесте заметно глубже, чем Изабо.
Изабо это отметила без обиды.
Весомые фамилии — тоже инструменты.
Главное, не путать инструмент с хозяином.
— Мадемуазель де Монбриан присутствует как вкладчица первого этапа восстановления дома и представительница фонда, через который оформлена учебная служба, — сказала Изабо.
Селеста улыбнулась.
— А также как человек, которому стало любопытно, насколько низко может пасть официальная проверка в поисках пыли.
Фортен покраснел.
Арман мягко произнёс:
— Никто не ищет пыли, мадемуазель.
Нанон оглядела его с ног до головы.
— Тогда не становитесь похожим на человека, которому она нужна.
Первым осматривали кухню.
Марта встретила проверяющих как крепость, которая открыла ворота исключительно потому, что так велели правила войны.
Печь горела.