Страница 73 из 109
Глава 11.
Глава 11
Утро проверки началось не со стука в ворота.
Оно началось с дождя.
Не ливня. Не грозы. Тихого, настойчивого дождя, который с вечера собирался над долиной и теперь ровными серебристыми нитями стекал по молодой листве, по новой дранке над восточным крылом, по вычищенным каменным ступеням, по крыше конюшни, словно специально испытывал на прочность всё, что люди успели сделать за последние месяцы.
Изабо проснулась ещё затемно.
Несколько секунд она просто лежала, слушая, как дождь разговаривает с домом.
Когда-то этот звук означал бы новую беду.
Где-то обязательно потекло бы.
Провисла бы балка.
Разбухла старая дверь.
Теперь она почти не боялась.
Почти.
Она набросила шерстяную шаль и подошла к окну.
Сад потемнел от влаги. Молодые яблони покачивались под ветром, но уже не выглядели сиротливо. Дорожки, которые Жанно и Этьен выравнивали почти две недели, держались крепко. Вода уходила в канавы, не превращая двор в вязкое болото.
— Молодцы, — тихо сказала она самой себе.
Дом словно ответил едва слышным скрипом.
За дверью послышались осторожные шаги.
Потом ещё один.
Потом очень тихий стук.
— Войдите.
Дверь приоткрылась.
Люсьенна заглянула внутрь так осторожно, словно боялась потревожить не хозяйку, а экзаменатора перед самым важным вопросом.
— Вы уже не спите...
— Уже нет.
— Я тоже.
— Вижу.
Девочка переминалась с ноги на ногу.
Сегодня она была непривычно аккуратной.
Тёмное платье сидело почти идеально. Волосы были тщательно заплетены. Даже веснушки казались серьёзнее обычного.
Изабо невольно улыбнулась.
— Что случилось?
— Ничего.
— Тогда почему ты смотришь так, будто собираешься признаться в убийстве курицы?
Люсьенна шумно выдохнула.
— Я боюсь.
Вот так.
Без оправданий.
Без привычных шуток.
Изабо подошла ближе.
— Чего именно?
— Что они увидят меня...
— Конечно увидят.
— И скажут, что я всё испорчу.
Несколько секунд Изабо молчала.
Потом осторожно поправила выбившуюся прядь у неё за виском.
— Посмотри на меня.
Люсьенна подняла глаза.
— Помнишь первый день?
— Ещё бы...
— Тогда ты тоже боялась.
— Очень.
— И что произошло?
— Вы заставили меня считать ложки.
— Нет.
Изабо покачала головой.
— Я позволила тебе ошибаться.
Девочка нахмурилась.
— Это разные вещи?
— Самые разные.
Она говорила спокойно.
Медленно.
Так, как когда-то разговаривала с молодыми администраторами в гостиницах, которых впервые оставляли одних на стойке регистрации.
— Если сегодня ты ошибёшься — мы исправим.
Если чего-то не знаешь — скажешь честно.
Если забудешь — спросишь.
Но если начнёшь притворяться, будто умеешь всё, тогда действительно испортишь дело.
Люсьенна долго смотрела ей в лицо.
Потом неожиданно выпрямилась.
Совсем чуть-чуть.
Но Изабо заметила.
— Я поняла.
— Правда?
— Лучше признаться, что не знаешь... чем соврать.
— Именно.
Она открыла дверь.
— А теперь иди завтракать.
— Уже?
— Голодные люди плохо думают.
— Это вы всегда говорите.
— Потому что это всегда правда.
---
Кухня встретила их запахом свежего хлеба.
Марта уже успела испечь две большие буханки.
Возле печи сохли яблоки.
На плите тихо булькал густой овсяный суп.
Пьер точил нож прямо у окна.
Жиль молча пил горячий настой.
Все были на местах.
Все старались делать вид, что сегодняшнее утро ничем не отличается от остальных.
Получалось плохо.
Жанно ел быстрее обычного.
Этьен слишком усердно протирал сапоги.
Софи уже третий раз складывала одно и то же полотенце.
Даже Гаспар сидел непривычно тихо, наблюдая за людьми с подоконника.
— Доброе утро, — сказала Изабо.
Все почти одновременно подняли головы.
— Доброе утро, мадемуазель.
Она посмотрела вокруг.
И вдруг отчётливо поняла одну простую вещь.
Они ждали не указаний.
Они ждали её спокойствия.
Странное чувство.
Раньше за её уверенность платили владельцы гостиниц.
Теперь от неё зависели люди.
Настоящие.
Живые.
С испуганными глазами.
Она взяла нож.
Отрезала ломоть ещё горячего хлеба.
Попробовала.
Корочка звонко хрустнула.
— Марта.
Кухарка насторожилась.
— Да?
— Хлеб великолепный.
Марта растерянно моргнула.
— Правда?
— Правда.
Уголки её губ дрогнули.
Этого оказалось достаточно.
По кухне будто пробежал лёгкий ветер.
Этьен наконец перестал терзать сапог.
Жанно улыбнулся.
Люсьенна облегчённо выдохнула.
Люди всегда чувствуют настроение того, кто стоит впереди.
Изабо снова убедилась, что это правило одинаково работает и в пятизвёздочном отеле, и в старом французском поместье.
Снаружи раздался далёкий стук копыт.
Не один всадник.
Несколько.
Все разговоры оборвались сами собой.
Жиль медленно поднялся.
Пьер посмотрел в окно.
Марта машинально вытерла ладони о передник.
Люсьенна побледнела.
Изабо спокойно поставила чашку на стол.
— Пора.
И первой направилась к двери.
За порогом дождь сразу оказался громче.
Он шёл по двору мелкой серой сеткой, заставляя камни блестеть, крыши темнеть, а лица людей становиться строже. Возле ворот уже виднелись всадники. Не гости. Гости не подъезжают так ровно, будто считают чужой двор заранее проигранной территорией.
Первой вошла карета.
Тёмная, лакированная, тяжёлая.
За ней — два всадника.
Потом ещё один экипаж, попроще, с гербом нотариальной палаты на дверце.
Изабо остановилась на крыльце.
Не спустилась.
Не осталась в дверях.
Выбрала середину: хозяйка дома встречает, но не бежит навстречу.
Рядом молча встал Габриэль.
Она услышала его шаги прежде, чем увидела.
— Вы рано, — сказала она, не поворачивая головы.
— Я и не уходил далеко.
— Звучит как признание в дурной привычке.
— В наблюдательности?
— В упрямстве.
— Тогда мы оба сегодня виновны.
Она всё-таки повернула к нему лицо.