Страница 71 из 109
— Наконец-то мужчина, который смеётся в правильных местах. Оставьте его, Изабо, он подходит к интерьеру.
Габриэль поднял бровь.
— К интерьеру?
— Вы высокий, рыжий и стоите у камина так, будто вас специально поставили для драматического равновесия.
Нанон сухо добавила:
— И не трогает фарфор. Редкое качество.
Изабо сказала:
— Не раздавайте распоряжения моим подозрительным экспертам.
Селеста улыбнулась.
— Моим деньгам позволено иметь мнение.
— Вашим деньгам позволено получать отчёты.
— Какая неблагодарность.
— Какая точность.
И всё же Селеста приезжала всё чаще.
Сначала ради отчётов.
Потом ради Нанон, которая вдруг подружилась с Мартой на почве общей убеждённости, что молодые женщины слишком редко едят вовремя и слишком часто думают, что характер заменяет сон.
Потом ради Люсьенны, которую начала учить «говорить дерзости так, чтобы собеседник не сразу понял, может ли обидеться».
Изабо запретила.
Селеста сказала:
— Поздно. Девочка талантлива.
Люсьенна сияла.
Марта грозила ложкой.
Нанон говорила:
— Учить надо всему. Даже яду. Главное — дозировка.
Дом жил.
И именно тогда, когда Изабо почти позволила себе поверить, что у них есть время до первого платежа, де Валькур ударил серьёзно.
Письмо пришло утром.
Не от него.
От нотариуса.
Не от мэтра Берара.
От другого.
Чужого.
Сухого.
Официального.
В нём сообщалось, что держатель части долговых обязательств поместья Лавальер требует досрочной проверки состояния заложенного имущества в связи с «сомнительными действиями нынешней владелицы, могущими нанести ущерб стоимости объекта».
Срок проверки — через пять дней.
Если проверка признает управление вредным, де Валькур сможет ходатайствовать о временном ограничении прав Изабо распоряжаться частью имущества до первого платежа.
Четыре месяца превратились в пять дней.
Изабо прочитала письмо один раз.
Потом второй.
Потом положила на стол.
В кабинете были Габриэль, Селеста, мэтр Берар, Марта и Жиль.
Так совпало.
Или судьба, у которой всё ещё был отвратительный вкус к драматургии, решила собрать нужных зрителей.
Мэтр Берар снял очки.
— Это серьёзно.
— Насколько?
— Очень.
Селеста выругалась.
Так изящно, что Нанон, если бы была рядом, наверняка сказала бы: «Наконец-то воспитание окупилось».
Габриэль взял письмо.
Прочёл.
Лицо его стало холодным.
— Это Лоран.
— Через де Валькура? — спросила Изабо.
— Или вместе с ним.
— Проверка чего именно?
Берар ответил:
— Дома, земель, хозяйства, условий проживания работников, состояния залога. Они будут искать доказательства, что вы разрушаете имущество, используете сирот незаконно, ведёте торговлю без порядка и подвергаете дом опасности.
Марта поставила руки в боки.
— Они совсем с ума сошли?
— Нет, Марта, — сказала Изабо спокойно. — Они просто наконец поняли, что мы не умираем достаточно быстро.
Жиль побледнел.
Селеста сказала:
— Мой вклад оформлен. Они не смогут назвать всё это самовольной торговлей.
Берар кивнул.
— Это поможет.
— Ученики оформлены через фонд, — продолжила Изабо.
— Это тоже поможет.
Габриэль положил письмо.
— Но они ударят по приюту. По слухам. По безопасности дороги. По репутации.
— Значит, — сказала Изабо, — за пять дней мы готовим не дом.
Все посмотрели на неё.
Она подняла глаза.
— Мы готовим доказательство системы.
Тишина.
Потом Селеста медленно улыбнулась.
— О, дорогая. Кажется, будет интересно.
— Нет, — сказала Изабо. — Будет чисто, скучно, документировано и настолько прилично, что проверяющим захочется плакать от невозможности придраться.
Марта выпрямилась.
— Кухня будет блестеть.
Жиль тихо сказал:
— Конюшня тоже.
Берар поправил очки.
— Я подготовлю бумаги.
Селеста поднялась.
— Я привезу дам из фонда. И своего дядю, если он перестанет притворяться вазой.
Габриэль смотрел на Изабо.
— А я?
Она повернулась к нему.
— Вы подготовите дорогу, отчёт по безопасности и список подозрительных действий у мельницы.
— А если они спросят, кто вы?
— Эксперт.
— А если копнут глубже?
— Тогда, месье Деверо, вам придётся быть очень убедительным.
Он чуть улыбнулся.
— А если этого будет мало?
Изабо взяла письмо и положила его в тетрадь между страницами с расходами.
— Тогда мы наконец перестанем играть в оборону.
— И что сделаем?
Она посмотрела в окно.
Во дворе Люсьенна учила Софи считать полотенца.
Жанно и Этьен тащили доску.
Мари несла корзину яблок, аккуратно, обеими руками.
Пьер спорил с камнем.
Гаспар сидел на заборе, как серый судья всей этой новой жизни.
Изабо медленно выдохнула.
— Покажем им дом, который они уже опоздали забрать.
Изабо ещё несколько секунд стояла у окна, не двигаясь.
Во дворе кипела жизнь.
Та самая, о которой три месяца назад невозможно было даже мечтать.
Этьен с таким ожесточением тащил длинную дубовую балку, словно лично мстил ей за все занозы своего детства. Жанно шёл рядом, одной рукой придерживая другой конец, а второй отчаянно жестикулируя, потому что даже тяжёлая работа не могла заставить его молчать больше минуты.
— Говорю тебе, если мы её положим наоборот, вода будет стекать быстрее!
— Потому что ты так сказал?
— Потому что я подумал!
— Вот именно это меня и пугает.
— Завидуешь.
— Твоим мыслям? Нет.
Балка неожиданно качнулась.
— Осторожнее! — крикнул Пьер.
Поздно.
Жанно споткнулся о камень, потерял равновесие и с размаху сел прямо в лужу.
Наступила короткая тишина.
Потом Этьен, который ещё месяц назад смотрел на весь мир исподлобья и считал улыбку признаком слабости, громко расхохотался.
Жанно возмущённо поднялся.
— Очень смешно?
— Очень.
— Я тебя ночью к курам подселю.
— Они против.
Даже Пьер, всю жизнь улыбавшийся одним уголком губ, тихо фыркнул.
Изабо почувствовала, как сама невольно улыбается.
Раньше этот двор был тихим.
Теперь он шумел.
Именно так должен шуметь живой дом.