Страница 63 из 109
Слишком много в ней выдавало опыт, которого прежняя Изабо иметь не могла. Слишком быстро она считала дом, людей, маршруты, расходы, риски. Слишком уверенно говорила о гостях, постелях, кухне и доверии. Пока всё ещё можно было списывать на удар, на внезапное взросление, на наследственную память отца. Но Габриэль был не тем человеком, который удовлетворится первым удобным объяснением.
— Раньше я слишком много наблюдала и слишком мало решалась, — сказала она наконец.
Это тоже было почти правдой.
Только относилось сразу к двум жизням.
Он медленно кивнул.
— Иногда наблюдение становится ремеслом.
— А иногда — оправданием.
— Вы больше не хотите оправданий?
— У меня нет на них бюджета.
Жиль тихо хмыкнул.
Пьер сделал вид, что не слышит.
Габриэль улыбнулся.
И снова эта короткая, почти неохотная улыбка, от которой его лицо не становилось красивым, зато становилось человеческим.
Изабо немедленно решила, что конюшня осмотрена достаточно.
— Дальше сад.
— Вы уходите от вопроса? — спросил он.
— Я веду проверку по маршруту.
— Удобная формулировка.
— Берите пример.
Сад встретил их влажной землёй, запахом прелых листьев и яблок, которые давно пора было собрать. Ветер шевелил верхушки деревьев. Солнце пробивалось сквозь облака пятнами, и старые стволы то темнели, то вспыхивали золотисто-коричневым. Где-то у дальнего забора стучал молоток — Жанно, которому строго запретили кусать людей, перенаправил энергию в доску для будущего знака.
Люсьенна несла за ними корзину.
Официально — чтобы собирать упавшие яблоки.
На деле — чтобы не пропустить ни одного слова.
Изабо это знала.
Габриэль тоже.
Жиль, кажется, просто принял.
Пьер уже устал возмущаться.
— Вон там старые сливы, — сказал садовник, показывая рукой. — Дикие почти. Но плоды хорошие, если вовремя собрать.
— Сколько?
— Мешка два.
— Сушить?
— Можно.
— Варенье?
Марта, если бы была здесь, наверняка одобрила бы этот вопрос сдержанным кивком главнокомандующего.
Пьер почесал затылок.
— Сахара нет.
— Значит, сушить.
Габриэль наклонился, поднял яблоко, осмотрел.
— Часть урожая можно продавать на дороге.
Изабо повернулась к нему.
— У ворот?
— Или у будущего знака. Свежие яблоки, сушёные яблоки, хлеб, сыр, если восстановите.
— Маленькая лавка для проезжих.
— Не лавка. Пока стол.
— Начинаете мыслить бедно и практично. Я горжусь.
— Вы плохо влияете.
— Наоборот, я возвращаю людей к реальности. Просто реальность иногда выглядит как стол с яблоками.
Люсьенна тут же сказала:
— Я могу продавать!
— Нет, — одновременно ответили Изабо и Габриэль.
Девочка ударила корзиной по бедру.
— Опять!
Габриэль даже не посмотрел на неё.
— Деньги требуют счёта. Сначала счёт.
Изабо добавила:
— И умения не рассказывать каждому покупателю всё, что ты знаешь о доме, дороге и наших планах.
Люсьенна насупилась.
— Я умею молчать.
Пьер фыркнул.
Жиль отвернулся.
Даже Габриэль опустил глаза.
— Что? — возмутилась она. — Умею!
Изабо взяла из корзины яблоко и протянула ей.
— Потренируйся. Съешь молча.
Люсьенна открыла рот.
Потом посмотрела на яблоко.
Потом на всех.
И с таким видом, будто её подвергают бесчеловечному испытанию, откусила.
Габриэль отвернулся к деревьям.
Плечи у него дрогнули.
— Вы смеётесь, месье Деверо?
— Я изучаю сад.
— Очень весёлое дерево попалось?
— Исключительно выразительное.
— Осторожно. У нас в доме уже есть кот с характером. Если ещё и деревья начнут развлекать гостей, придётся поднимать цену.
— Логично.
Они прошли к старому винограднику.
Там всё было хуже.
Лозы спутались, опоры местами рухнули, между рядами выросла трава, и весь участок выглядел как пожилая кружевница, которая однажды решила, что мир её не достоин, и перестала расчёсываться.
Пьер снял шапку и мрачно почесал голову.
— Тут работы много.
— Убрать сухое, поднять живое, поставить опоры, — сказал Габриэль.
Пьер посмотрел на него уже не как на важного гостя, а как на человека, который слишком уверенно рассуждает о чужой боли.
— Вы и в лозе понимаете?
— Немного.
— Опять немного?
— Достаточно, чтобы знать, что этот виноградник не мёртв.
Пьер замолчал.
Очень надолго.
Потом медленно подошёл к ближайшей лозе, тронул сухую ветку, отодвинул её, нашёл под ней живую, тёмную, крепкую.
— Не мёртв, — сказал он уже другим голосом.
Изабо посмотрела на него.
Вот ещё одна маленькая вещь, которую нельзя было купить деньгами.
Надежда садовника, получившая доказательство не из красивых слов, а из живой ветки.
— Сколько людей нужно, чтобы расчистить первый ряд? — спросила она.
Пьер ответил не сразу.
Он уже считал.
По-настоящему.
— Двое взрослых. Два дня. Если мальчишки будут таскать сухое — быстрее.
— Мальчишки из приюта?
Он поморщился.
Прежнее недоверие ещё не исчезло.
Но после Жанно стало слабее.
— Если не сломают.
— Тогда начнёшь с тех, кто умеет слушать.
— Таких там мало.
— Значит, будем растить редкий сорт.
Габриэль тихо произнёс:
— Не все дети из приюта смогут работать на земле.
— Все и не должны. В этом смысл. Кому-то кухня. Кому-то прачечная. Кому-то конюшня. Кому-то сад. Кому-то счёт. Кому-то письма. Человек должен найти работу, которая не ломает его быстрее голода.
Он посмотрел на неё.
— Вы говорите так, будто уже видите их всех.
— Нет. Я вижу систему.
— А людей?
Изабо не ответила сразу.
Вдалеке Люсьенна с сосредоточенным лицом пыталась молча доесть яблоко и одновременно не умереть от желания вмешаться. У крыльца Марта развешивала полотенца. Мадлен несла бельё так бережно, будто это были не простыни, а знамёна возвращённой армии. Жанно колотил молотком по доске, временами споря с ней.
— Людей, — сказала Изабо, — я начинаю видеть, когда у них появляется место.
Габриэль молчал.
Потом негромко произнёс:
— У вас опасное дело, мадемуазель Лавальер.
— Вы уже говорили.
— Повторю. Потому что каждый, кому вы дадите место, станет причиной для врагов ударить больнее.