Страница 62 из 109
— Обычно именно он оказывается самым затратным.
Люсьенна едва удержалась, чтобы не прыснуть.
...
Габриэль снял дорожные перчатки.
Большие ладони.
Следы старых мозолей.
Несколько тонких белых шрамов.
Изабо сразу заметила.
Не кабинетный человек.
И точно не праздный аристократ.
«Интересно...»
...
— Позволите осмотреть поместье?
— Позволю.
— Сегодня?
— Почему нет?
Он немного помолчал.
— Даже несмотря на мой неожиданный визит?
— Самые интересные проверки всегда неожиданные.
Теперь уже он посмотрел на неё внимательнее.
Слишком внимательно.
Будто услышал знакомую мысль.
...
— Значит, вы не любите заранее подготовленные представления?
— Терпеть не могу.
— Забавно.
— Почему?
— Потому что я тоже.
Изабо внутренне насторожилась.
«Совпадение?»
Нет.
Слишком простым оно показалось.
...
Они вышли во двор.
Солнце уже поднялось высоко.
Ветер шевелил кроны старых лип.
Габриэль шёл рядом молча.
Не пытался заполнить паузу разговорами.
Не изображал любезность.
И именно это постепенно раздражало Изабо.
Она привыкла первой задавать вопросы.
А он будто сознательно не облегчал ей задачу.
...
— Вы давно занимаетесь гостиницами? — неожиданно спросил он.
— Достаточно.
— Семейное дело?
— Нет.
— Значит, сами выбрали?
— Да.
— Почему?
Она посмотрела на него.
— Потому что хороший дом способен изменить жизнь человека.
Ответ прозвучал раньше, чем она успела подумать.
Габриэль ничего не сказал.
Только медленно кивнул.
Будто запомнил.
...
Возле конюшни он неожиданно остановился.
Провёл ладонью по воротам.
Осмотрел петли.
Потом поднял голову на крышу.
— Балку придётся менять.
Изабо повернулась.
— Вы разбираетесь в строительстве?
— Немного.
— Немного?
— Достаточно, чтобы понять, когда крыша собирается упасть мне на голову.
Она невольно рассмеялась.
— Очень полезный навык.
— Несколько раз спасал жизнь.
Ответ прозвучал слишком спокойно.
Настолько спокойно, что она сразу перестала улыбаться.
Люди не говорят так о пустяках.
...
Жиль вывел старую кобылу.
Габриэль сразу подошёл к лошади.
Не хлопнул по шее.
Не стал сюсюкать.
Просто положил ладонь ей на морду.
Животное шумно выдохнуло.
И почти сразу успокоилось.
Жиль удивлённо поднял брови.
— Она редко подпускает незнакомых.
— Значит, сегодня решила сделать исключение.
— Или узнала хорошего человека, — негромко сказал старик.
Габриэль ничего не ответил.
Только слегка почесал лошадь за ухом.
Изабо неожиданно поймала себя на мысли, что наблюдает уже не за мужчиной.
А за тем, как он обращается с теми, кто слабее.
И увиденное ей понравилось значительно больше, чем правильные слова.
Но говорить об этом она, разумеется, не собиралась.
Слишком рано.
И для него.
И для себя.
Они обошли конюшню медленно.
Габриэль не торопил.
И это тоже было странно приятно.
Большинство людей, осматривая чужое хозяйство, делали одно из двух: либо быстро проходили мимо, потому что уже заранее решили, что всё плохо, либо начинали тыкать пальцем в каждую трещину с выражением лица пророка, лично обнаружившего конец света.
Габриэль смотрел иначе.
Он не жалел дом.
Не презирал.
Не восхищался.
Оценивал.
И в этой оценке было то же уважение, с каким хороший мастер берёт в руки старый инструмент: не потому, что он красивый, а потому, что ещё может работать, если понять, где его не доломали окончательно.
— Здесь можно сделать четыре гостевых стойла, — сказал он, остановившись у дальнего ряда.
Жиль поднял голову.
— Четыре?
— Если убрать эту перегородку и расширить проход.
— Перегородка старая.
— Тем более.
Жиль нахмурился.
— Но это работа.
— Да.
— Дерево нужно.
— Не много. Часть можно взять из сломанного сарая.
Пьер, который всё это время молча шёл за ними, будто случайно оказавшийся поблизости угрюмый куст, тут же буркнул:
— Сарай ещё пригодится.
Габриэль повернулся к нему.
— Для чего?
— Там всякий хлам.
— Хлам нужен?
Пьер замолчал.
Потом сердито сказал:
— Не весь.
— Значит, сначала разобрать.
Изабо едва удержалась от улыбки.
О, как знакомо.
В любом старом хозяйстве существовал священный слой «вдруг пригодится». В прежней жизни он жил в подвалах отелей: треснувшие вазы, половина люстры, коробки с одинаково бесполезными рекламными буклетами десятилетней давности, сломанные кресла, которые «можно перетянуть», и тринадцать кофейников без крышек, потому что выбросить жалко, а пользоваться невозможно.
Здесь он назывался сараем.
— Пьер, — сказала она, — сегодня вы составите список того, что в сарае действительно нужно.
Он посмотрел на неё с тоской человека, которого попросили разобрать собственную душу.
— А остальное?
— Продадим, сожжём, разберём на доски или торжественно похороним, если вещь потребует уважения.
Жиль кашлянул.
Габриэль посмотрел на неё.
— Торжественно?
— У людей бывают странные отношения с хламом. Иногда ритуал облегчает расставание.
Пьер насупился.
— Это не хлам.
— Тогда список докажет вашу правоту.
Он явно понял ловушку, но спорить было уже поздно.
— Женщина с тетрадью хуже нотариуса, — пробормотал он.
— Спасибо, Пьер. Запишу как комплимент.
Габриэль тихо сказал:
— Вы часто превращаете сопротивление в поручение?
— Всегда, когда человек сопротивляется с пользой.
— А если без пользы?
— Тогда в наказание даю второе поручение.
— Жестоко.
— Эффективно.
Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовал разговор о сарае.
— Вы действительно управляли бы большим домом.
— Я собираюсь.
— Я имел в виду раньше.
Изабо спокойно выдержала его взгляд.
Вот это было опасное место.