Страница 64 из 109
— Это не причина не давать.
— Нет.
— Тогда зачем говорите?
— Чтобы вы не забывали цену.
Она повернулась к нему.
— Я не забываю.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
Ветер шевельнул лозы.
Где-то упало яблоко.
Люсьенна, конечно, не выдержала:
— Я съела молча!
Изабо даже не повернулась.
— Это заявление отменило результат.
— Ну вот!
Габриэль рассмеялся.
Открыто.
И это почему-то разозлило Изабо меньше, чем должно было.
...
Возвращались к дому уже ближе к полудню.
У крыльца их встретил Гаспар.
Толстый серый кот сидел на верхней ступеньке и смотрел на Габриэля так, будто лично принимал решение о его допуске к дальнейшим переговорам.
Габриэль остановился.
Кот не двинулся.
Оба молчали.
Люсьенна шепнула:
— Сейчас будет суд.
— Кто кого судит? — спросил Габриэль.
— Гаспар всех.
— И каков приговор обычно?
— Виновен, но можно кормить.
Изабо прикрыла рот рукой, делая вид, что кашляет.
Габриэль медленно присел перед котом.
Не протянул руку сразу.
Подождал.
Гаспар смотрел на него с каменной мордой старого чиновника.
Потом всё-таки поднялся, подошёл и ткнулся лбом в его ладонь.
Марта, вышедшая на порог, изумлённо сказала:
— Вот уж не ожидала.
— Что? — спросила Изабо.
— Он месье де Валькура в прошлый раз оцарапал.
Изабо посмотрела на кота с новым уважением.
— Гаспар, кажется, вы самый политически грамотный член нашей команды.
Кот зажмурился, принимая должное.
Габриэль почесал его за ухом.
— Значит, я принят?
— Нет, — сказала Марта. — Допущены к испытательному сроку.
— В этом доме все на испытательном сроке, — заметил он.
— Кроме кота, — сказала Люсьенна.
Изабо кивнула.
— Кот владеет контрольным пакетом наглости.
На кухне их уже ждал обед.
Простой.
Горячий.
Суп из фасоли, лука и моркови, хлеб, сыр, яблоки.
Габриэля посадили не как гостя высокого положения, а как человека, который весь день ходил по грязи и теперь должен есть. Это было куда честнее всякого парадного приёма. Он, к его чести, не стал изображать ни смирение, ни превосходство. Сел, поблагодарил Марту, подождал, пока сядут остальные, и только потом взял ложку.
Марта это заметила.
Изабо тоже.
Люсьенна заметила, что они заметили, и, видимо, решила тоже что-нибудь заметить, но Марта так посмотрела на неё, что девочка благоразумно занялась супом.
— Итак, — сказала Изабо, когда первый голод был унят. — Месье Деверо, каков ваш предварительный вывод?
Габриэль отложил ложку.
— Поместье в плохом состоянии.
— Спасибо, мы бы не догадались.
— Но не в безнадёжном.
Пьер поднял голову.
Марта замерла.
Жиль тихо выдохнул.
Мадлен, которая принесла чистые салфетки, остановилась у двери.
— Дом расположен удачно, — продолжил Габриэль. — Дорога плохая, но проходимая. До города достаточно близко, чтобы привлекать проезжих, но достаточно далеко, чтобы ночлег имел смысл. Конюшня может принимать чужих лошадей после ремонта. Кухня уже работает лучше, чем многие трактиры. В саду есть продукты, пусть и скромные. Главная проблема — не здание.
Изабо подняла брови.
— Вот как?
— Главная проблема — репутация.
В кухне стало тихо.
Он говорил спокойно.
Без желания ударить.
Именно поэтому слова легли точно.
— В округе считают, что дом Лавальеров умирает. Что хозяйка слаба. Что де Валькур уже почти владелец. Что с вами не стоит иметь дел, потому что через несколько месяцев всё перейдёт в другие руки. Если вы хотите открыть постоялый дом, сначала нужно разрушить именно это ожидание.
Изабо медленно кивнула.
— Согласна.
Марта нахмурилась.
— А как разрушить слух?
Габриэль посмотрел на неё.
— Другим слухом.
Изабо почти улыбнулась.
— Наконец-то.
Он повернулся к ней.
— Вы уже думали об этом?
— С самого письма де Валькура.
— И?
— Нужно сделать так, чтобы округ начал говорить не «дом заберут», а «там что-то происходит».
— Уже начали, — сказала Люсьенна с набитым ртом.
Марта шикнула.
Девочка быстро проглотила.
— В деревне вчера говорили, что мадемуазель ездила к нотариусу и ругалась с торговцем луком.
Изабо закрыла глаза.
— Я не ругалась с торговцем луком. Я защищала экономическую реальность.
— Они говорили смешнее.
— Не сомневаюсь.
Габриэль положил локти на стол, что в парадной столовой, вероятно, сочли бы ужасным, но на кухне выглядело уместно.
— Вам нужен первый видимый шаг. Не письмо. Не ремонт внутри дома. Что-то снаружи. То, что увидят все.
Пьер сразу сказал:
— Знак.
— Знак, — согласился Габриэль.
Жанно оживился.
— С зубами?
— Нет, — сказали все.
Он обиделся.
— Тогда не запомнят.
Изабо задумалась.
— Запомнят, если знак будет хороший. И если рядом будет стол с яблоками и хлебом в ярмарочный день.
Марта нахмурилась.
— Хлеб?
— Маленькие караваи. Не роскошь. Дорожная еда. Яблоки из сада. Сушёные травы. Возможно, сыр, если Марта позволит.
— Марта позволит, если вы не пообещаете больше, чем есть.
— Вот поэтому Марта и будет считать.
Кухарка посмотрела на неё подозрительно.
— Считать?
— Да. Сколько муки ушло, сколько хлебов вышло, сколько продали, сколько оставили работникам. Нам нужны цифры.
— Я считать умею.
— Знаю.
Марта чуть смягчилась.
— Тогда посчитаю.
Габриэль наблюдал за ними с явным интересом.
— Вы собираетесь устроить пробную продажу у дороги?
— Да. В день, когда почтальон приезжает через деревню. Люди будут ходить. Увидят знак. Увидят, что дом не закрыт. Купят хлеб. Или не купят, но расскажут.
— Кто будет продавать?
Люсьенна подняла руку.
Изабо даже не посмотрела.
— Нет.
— Но я молчала с яблоком!
— Три минуты. Торговля требует больше.
— Я могу!
— Я знаю. Поэтому не ты одна.
Она повернулась к Мадлен.
— Мадлен, сможете сидеть у стола?
Старая женщина удивилась.
— Я?
— Вы умеете говорить спокойно. Вы знаете людей. Вы не дадите Люсьенне раздать весь хлеб за новости и не позволите Пьеру отпугнуть покупателей лицом.
Пьер возмутился: