Страница 57 из 109
— Пока я стою у края и делаю вид, что рассматриваю вид.
— Неубедительно.
— Знаю.
— Приютские дети будут частью вашего дела?
— Да. Но законно. С договорами. Поимённо. С учёбой, едой, работой и возможностью уйти после срока. Не как милость. Как путь.
Селеста посмотрела на расписку.
— А если де Валькур ударит?
— Ударит.
— Вы так спокойно говорите.
— Я не спокойна. Я занята.
Габриэль тихо добавил:
— Она часто так подменяет чувства работой.
Изабо повернулась к нему.
— Месье Ренье, у вас сегодня опасно развито желание комментировать мою внутреннюю организацию.
— Профессиональное наблюдение.
— Профессионально наблюдайте дорогу.
Селеста вдруг улыбнулась.
Не весело.
Но живо.
— О. Так вот почему Нанон сказала, что мне стоит приехать.
— Я сказала про яблоки, — сухо заметила Нанон. — Всё остальное вы сами придумали.
Селеста сложила руки.
— Хорошо. Я дам деньги на первый этап. И дам имя для договора с приютом. Не своё напрямую. Через фонд моей тётки. Там достаточно благочестия, чтобы настоятельница Агнесса не могла сразу отказать, и достаточно денег, чтобы попечители начали улыбаться до того, как поймут угрозу.
Изабо посмотрела на неё с настоящим уважением.
— Вы быстро думаете.
— Я очень дорого скучаю. Ум обязан окупаться.
Нанон сказала:
— Первый разумный девиз семьи за последние двадцать лет.
Габриэль спросил:
— Вы уверены, что хотите войти в это?
Селеста посмотрела на него.
— Нет. Но я уверена, что не хочу оставаться снаружи и потом делать вид, что не знала.
В кабинете стало тихо.
Это был момент, когда союз перестал быть финансовым.
Он стал опасным.
И потому настоящим.
Изабо взяла чистый лист.
— Тогда нам нужен первый документ. Не про спасение детей. Про обучение.
— Название? — спросила Селеста.
— Учебная хозяйственная служба при поместье Лавальер, — сказала Изабо.
Габриэль кивнул.
— Звучит законно.
— И скучно, — добавила Селеста.
— Скучные названия вызывают меньше страха у чиновников, — сказала Изабо. — Внутри можно делать полезные вещи.
— Вы мне всё больше нравитесь, — повторила Селеста.
— Подождите до первого отчёта. Там будут цифры.
— Обожаю цифры, когда они чужие и растут.
— Тогда нам есть о чём говорить.
Писали долго.
Формулировки подбирали осторожно.
Не «забираем детей».
«Принимаем на обучение».
Не «работа за еду».
«Питание и кров в период ученического срока».
Не «приют отдаёт».
«Приют направляет кандидатов по согласованию с попечительским надзором».
Не «девочки-служанки».
«Ученицы хозяйственной службы: кухня, бельё, уборка, счёт, письмо, основы управления домом».
Люсьенна, когда её позвали подписать своё имя как первую кандидатку в отдельном черновом списке, стояла над листом почти пять минут.
Перо дрожало.
Буквы вышли кривые.
ЛЮСЬЕННА.
Но читаемые.
Изабо не сказала «молодец».
Марта сказала бы.
Мадлен всплакнула бы.
Селеста, возможно, одарила бы красивой фразой.
Но Изабо просто взяла лист, посмотрела и кивнула.
— Принято.
Люсьенна сглотнула.
— Всё?
— Нет. Теперь будешь писать лучше.
Девочка вдруг улыбнулась.
Широко.
Счастливо.
И почти зло — как человек, которому дали не подарок, а оружие, и он понял, что научится им пользоваться.
— Буду.
Селеста смотрела на неё с непривычно мягким лицом.
Потом быстро отвернулась к окну.
Нанон заметила.
Конечно.
Но промолчала.
Мудрая женщина.
Когда Селеста уезжала, уже темнело.
На крыльце пахло влажной землёй, лошадьми, дымом и осенними яблоками. Жиль держал поводья. Нанон проверила, как уложили подушки в карете, и сообщила, что «бедность не повод ломать спину». Марта вручила ей узелок с хлебом и яблоками для дороги. Нанон приняла так, будто это был дипломатический дар.
Селеста остановилась перед Изабо.
— Через три дня я пришлю человека с деньгами и бумагами для договора. И приеду сама через неделю.
— Плановый визит?
— Внезапный.
— Вы только что предупредили.
— Я щедра.
— Я польщена.
Селеста улыбнулась.
— Мадемуазель Лавальер.
— Да?
— Если вы меня разорите, я буду крайне недовольна.
— Если я вас разорю с одной комнатой и тремя яблоками, вы будете обязаны признать мой талант.
— Ненавижу, когда вы правы заранее.
— Привыкайте. Это часть сотрудничества.
Селеста села в карету.
Нанон задержалась на ступеньке.
— Берегите девочку, — сказала она тихо.
Изабо посмотрела на неё.
— Какую?
— Обеих.
И, не объясняя, Нанон ушла.
Карета тронулась.
Селеста не махала из окна.
Разумеется.
Зато, когда карета проезжала мимо ворот, занавеска едва заметно дрогнула.
Люсьенна, стоявшая у двери, прошептала:
— Она хорошая?
Изабо смотрела вслед карете.
— Нет.
Девочка удивилась.
— Нет?
— Она умная. Это полезнее.
Габриэль стоял рядом.
— И опаснее.
— Всё полезное опасно, если дать ему скучать.
Он посмотрел на неё.
— Это вы о ней или о себе?
— О занавесках. Они тоже недооценённая сила.
— Разумеется.
Дом за их спинами шумел.
Марта убирала кухню.
Мадлен несла наверх чистое бельё.
Жанно спорил с Пьером о доске для знака.
Люсьенна держала свой лист с именем так бережно, будто это был не черновик, а документ на новую жизнь.
Изабо почувствовала усталость.
Огромную.
Тяжёлую.
Но под ней было другое.
Не радость.
Рано.
Не победа.
Смешно.
Но первый настоящий узел сети сегодня затянулся.
Селеста.
Деньги.
Имя.
Договор.
Люсьенна по имени.
Габриэль с дорогой.
Дом с первой комнатой.
Система перестала быть мыслью в тетради.
Она начала дышать.
Тихо.
Неуверенно.
Но уже сама.
Поздно вечером Изабо снова сидела в кабинете.
На столе лежали черновики договоров, письмо к мэтру Берару, карта, список работ и отдельный лист:
«Учебная хозяйственная служба».
Под ним:
«Первый кандидат: Люсьенна».
Ниже оставалось пустое место.