Страница 55 из 109
— Боже, как освежает. В столице люди лгут так скучно, что хочется дать им учителя драматургии.
Нанон сухо сказала:
— В столице люди хотя бы иногда лгут в чистых комнатах.
— Нанон, не бейте ниже крыши.
— Я ещё не начинала.
Изабо пододвинула третий лист.
— Это — голубая комната.
— Одна комната? — спросила Селеста.
— Да.
— Вы предлагаете мне вложиться в одну комнату?
— Нет.
— Уже лучше.
— Я предлагаю вам посмотреть, как из одной комнаты рождается система.
Селеста откинулась на спинку кресла.
— Говорите.
И Изабо заговорила.
Не долго.
Но плотно.
О доме у дороги, который может принимать проезжих лучше, чем трактир у старой мельницы. О честной цене, чистой постели, горячей еде, безопасности и репутации. О том, что сначала нужно не открывать «гостиницу», а доказать принцип на малом. О кухне Марты. О памяти Мадлен. О дороге Жиля и Пьера. О детях из приюта, которых нельзя «спасать» красивым жестом, но можно брать на обучение через договоры, еду, работу и будущую оплату. О том, что бедность дома — не повод просить милостыню, а причина строить дело аккуратнее.
Она не говорила о пропажах.
Пока.
Селеста не была глупой. Но доверие — не ткань на рынке, его нельзя развернуть целым куском сразу.
Габриэль молчал.
Но Изабо чувствовала его внимание почти физически.
Селеста слушала.
Сначала с интересом.
Потом серьёзнее.
Потом без улыбки.
Когда Изабо закончила, в кабинете было слышно только потрескивание огня и далёкий голос Жанно, который где-то в холле возмущался, что знак без зубов «не запомнят».
Селеста медленно провела пальцем по краю листа.
— Вы понимаете, что это безумие?
— Да.
— Вы понимаете, что проще было бы попросить деньги под залог части земли?
— Да.
— Вы понимаете, что я не занимаюсь благотворительностью?
— Именно поэтому я вам написала.
Селеста подняла глаза.
— Объясните.
— Благотворительность слишком часто покупает добрую совесть и оставляет плохую систему нетронутой. Мне не нужна ваша добрая совесть. Мне нужны ваши деньги, связи, вкус, имя и скука.
Нанон кашлянула.
Габриэль отвернулся к окну.
Селеста замерла.
— Моя скука?
— Да. Вы богаты, умны, язвительны и, судя по рынку, смертельно устали от людей, которые пытаются продать вам плохое кружево под видом истории. Я предлагаю вам дело, где плохое кружево будет изгнано, история отмыта от пыли, а каждая вложенная монета получит не благодарные слёзы, а отчёт.
Селеста смотрела на неё с таким выражением, будто перед ней наконец-то подали блюдо, которое не оскорбляет повара.
— Отчёт?
— Регулярный.
— С цифрами?
— Разумеется.
— С возможностью ругаться?
— Если конструктивно.
— Это ограничение меня тревожит.
— Меня тоже, но мы обе справимся.
Нанон сказала:
— Деньги ей дать стоит.
— Нанон!
— Что? Она первая женщина за три года, которая просит ваши средства не на платье, монастырь, бедную кузину, бедного кузена, бедную собачку или бедную душу, а на дело, где можно ругаться с отчётом.
Селеста закрыла глаза.
— Я не знаю, что хуже: что вы правы или что вы сказали это при посторонних.
— Посторонние здесь временно, — сказала Нанон. — Глупость вечна. Надо выбирать врагов.
Изабо посмотрела на старую няню с уважением.
— Нанон, если Селеста откажется, я предложу дело вам.
— У меня нет денег.
— Зато есть здравый смысл. На старте это почти редкость.
Селеста стукнула пальцами по подлокотнику.
— Мадемуазель Лавальер, вы опасно быстро переманиваете моих людей.
— Я просто создаю среду, где они могут проявить лучшие качества.
— Нанон проявляет лучшие качества, когда унижает моих собеседников.
— Значит, мы найдём ей применение на переговорах.
Селеста рассмеялась.
Теперь уже по-настоящему.
Габриэль смотрел на Изабо с тем самым выражением, которое ей не нравилось.
Будто он видел не только смешную перепалку, а то, как на глазах складывается ещё один узел сети.
Селеста взяла лист с расчётом.
— Я хочу увидеть голубую комнату.
— Она не закончена.
— Тем лучше. Готовое часто лжёт. Процесс — реже.
Изабо встала.
— Тогда прошу.
По дороге наверх Селеста смотрела на всё.
Не как Арман.
Не с целью найти слабость и ткнуть в неё пальцем.
Она смотрела как человек, который оценивает возможность. Это было почти так же безжалостно, но не мерзко.
— Эти шторы надо снять, — сказала она в холле.
— Согласна.
— Полировку панелей можно восстановить.
— Позже.
— Лестницу ремонтировать первой.
— После крыши.
— Крыша течёт?
— Дом решил добавить водную музыку.
Нанон посмотрела на ведро.
— Плохо.
— Честно, — сказала Изабо.
— Честность не отменяет плесень.
— Именно поэтому крыша после писем.
Селеста повернулась.
— Вы ставите письма выше крыши?
— Сегодня да.
— Почему?
— Потому что крыша требует денег и людей. Письма могут дать и то и другое.
Селеста кивнула.
— Разумно. Неприятно, но разумно.
— Вы с месье Ренье случайно не родственники? Он сегодня сказал почти то же.
— Упаси Господи, — сказала Селеста.
— Согласен, — спокойно добавил Габриэль.
Они обменялись взглядом.
Очень коротким.
Но Изабо заметила.
Между ними была история.
Не романтическая. Нет. Скорее общая осведомлённость, общие знакомые, возможно, общая опасность. Селеста знала больше о его настоящей миссии, чем говорила. Габриэль знал больше о её семье. Нанон знала, вероятно, всё и молчала исключительно из презрения к лишним словам.
Голубая комната встретила гостей яблоками.
Три маленьких яблока в глиняной миске.
Ветка розмарина.
Чистая постель.
Открытое окно.
Запах свежего воздуха, дерева, золы и трав.
Камин, вычищенный Жанно, уже не выглядел пастью заброшенного зверя. Кровать была собрана, покрывало простое, но ровное. На столике стоял кувшин. Рядом — свеча. У стены — кресло, не роскошное, но с новым чехлом, который Мадлен нашла и распорола из старой шторы, к счастью, не розовой.
Комната всё ещё была бедной.
Но уже не мёртвой.
Селеста вошла и замолчала.
Нанон подошла к постели, провела рукой по полотну.