Страница 54 из 109
— Там какая-то дама приехала.
Изабо закрыла глаза.
— Жанно.
— Что?
— Двери.
Он посмотрел на дверь.
— Она открылась.
— Благодаря кому?
— Мне.
— Вот именно. В следующий раз предупреди её о своём намерении.
— Дверь?
— Себя, Жанно. Начни с себя.
Мальчик нахмурился, но явно попытался запомнить.
Габриэль отвернулся к окну.
Плечи у него дрожали.
— Какая дама? — спросила Изабо.
— Богатая. С лицом, будто ей все должны объяснить, почему мир до сих пор не исправился.
Изабо медленно посмотрела на Габриэля.
— Быстро.
— Очень, — сказал он.
Жанно добавил:
— И с ней старая, которая страшнее Марты.
Из кухни донеслось:
— Я всё слышу!
Жанно побледнел.
— Не страшнее! По-другому страшная!
— Поздно, — сказала Изабо. — Марта запомнила.
В холле уже звучал голос Селесты де Монбриан.
— Нет, Нанон, я не считаю, что приехать без ответа на письмо неприлично. Неприлично — это заставлять интерес ждать, когда он наконец решил проснуться.
— Неприлично, дитя, — сухо ответила пожилая женщина, — это войти в чужой дом так, будто вы уже купили половину.
— Я пока не купила.
— Именно поэтому я и говорю.
Изабо вышла из кабинета.
Селеста стояла посреди холла в дорожном платье цвета тёмной вишни, с плащом, подбитым серым мехом, и маленькой шляпкой, которая выглядела дорого, строго и совершенно не нуждалась в розовых пастушках для самоутверждения. На щеках у неё играл холодный румянец. Светлые глаза быстро скользили по холлу: ведра, лестница, чисто вымытый вход, снятые шторы, старые панели, Мадлен у лестницы, Жанно у двери, Люсьенна, высунувшаяся из кухни, Марта за её плечом, Пьер во дворе, Жиль у конюшни.
Она видела всё.
И, что важнее, ничего не пропускала из-за вежливости.
Нанон стояла рядом. В чёрном платье, с прямой спиной и лицом женщины, которая не просто видела жизнь, а успела составить о ней язвительный отчёт в трёх экземплярах. Она сняла перчатки и уже смотрела на ведра так, будто готова была лично допросить потолок.
— Мадемуазель де Монбриан, — сказала Изабо.
Селеста повернулась.
Медленно улыбнулась.
— Мадемуазель Лавальер. Ваше письмо было преступно занимательным.
— Я старалась удержаться в рамках приличия.
— Не слишком успешно. Именно поэтому я здесь.
Нанон фыркнула.
— Вы даже не дали кучеру толком напоить лошадей.
— Лошади переживут.
— Лошади работают честнее большинства людей. Им положено уважение.
— Нанон, если вы начнёте читать лекции о правах лошадей до того, как нас пригласят сесть, я притворюсь, что путешествую одна.
Изабо чуть повернулась к Жилю, который как раз вошёл в холл.
— Жиль, пожалуйста, проследите за лошадьми мадемуазель де Монбриан. Им, в отличие от некоторых гостей, сразу положено уважение.
Нанон посмотрела на неё.
Долго.
Потом кивнула.
— Разумная женщина.
Селеста вздохнула.
— Прекрасно. Моя няня уже предала меня вашему конюшему и хозяйке дома.
— Не предала, дитя. Перешла на сторону порядка.
— Это хуже.
Изабо указала на кабинет.
— Прошу. Роскошного салона предложить не могу: он пока находится в состоянии исторической депрессии. Зато в кабинете тепло, есть стулья и документы, которые портят настроение не хуже плохого кружева.
Селеста оживилась.
— Документы? Как неожиданно щедро.
— Не обольщайтесь. Денег они не содержат.
— Тогда зачем они мне?
— Чтобы понять, почему их стоит вложить.
Габриэль вышел из кабинета как раз в этот момент.
Селеста увидела его.
Остановилась.
Глаза её чуть сузились.
— Месье Ренье.
— Мадемуазель де Монбриан.
Изабо смотрела на них обоих.
Нанон тоже.
Люсьенна вообще почти вышла из кухни, но Марта поймала её за воротник и бесшумно вернула обратно.
— Как тесен округ, — сказала Селеста.
— Особенно когда всем есть что скрывать, — ответила Изабо.
Габриэль посмотрел на неё.
Селеста — тоже.
Нанон тихо сказала:
— Мне определённо нравится этот дом.
— Вы ещё не видели голубую комнату, — сказала Изабо. — Там мнение может окрепнуть или умереть.
Селеста сняла перчатки.
— Теперь я хочу видеть голубую комнату.
— Сначала кабинет.
— Вы командуете гостями?
— Только теми, кто приехал покупать интерес.
— Я ещё ничего не покупала.
— Разумеется. Вы пока рассматриваете витрину.
Селеста улыбнулась.
Широко.
Остро.
— А вы самоуверенны.
— Нет. Просто бедность заставляет точнее выбирать слова.
Они вошли в кабинет.
И вдруг стало ясно: комната мала для такого количества сильных характеров.
Селеста села у камина, как будто кресло давно ждало именно её.
Нанон осталась стоять за её плечом, но Изабо молча указала на второй стул.
— Няни тоже сидят.
Нанон приподняла бровь.
— Не во всех домах.
— В этом — да. Особенно если они поддерживают права лошадей и порядок.
Нанон села.
Селеста посмотрела на неё с притворным ужасом.
— Вас окончательно переманили.
— Меня оценили. Это другое.
Габриэль занял место у окна, не вмешиваясь. Формально — как человек, ответственный за дорогу. Неформально — как наблюдатель, который понимал: сейчас решается не только вопрос денег, но и то, какой именно женщиной Селеста де Монбриан станет в этой системе — инвестором, союзником, развлечением или опасной посторонней.
Изабо положила на стол три листа.
— Это краткое положение дома. Долги, сроки, первый платёж через четыре месяца. Это предварительный отчёт по дороге, составленный месье Ренье. Это первый план открытия одной комнаты для проезжих с расчётом затрат.
Селеста взяла первый лист.
Читала быстро.
Очень быстро.
Без жеманных вздохов.
Без фраз «ах, как всё сложно».
Иногда только чуть двигала бровью.
Потом взяла второй.
На отчёте Габриэля задержалась дольше.
— Вы официально занимаетесь оценкой дороги? — спросила она, не поднимая глаз.
— Теперь да, — сказал он.
— Как ловко.
— Жизнь щедра на неожиданные должности.
Селеста посмотрела на Изабо.
— Это ваше?
— Легенда должна быть полезной, иначе она просто ложь с плохой осанкой.
Селеста рассмеялась.