Страница 53 из 109
— Люсьенна, — сказала Изабо строго, — ты сегодня слишком много рассуждаешь для человека, который вчера нарисовал мельницу в форме умирающей курицы.
— Она и правда такая.
— Возможно. Но философию оставим на после обеда.
Девочка улыбнулась.
И тут же сунула палец в карту.
— А здесь я отметила кусты, где можно спрятаться. И здесь. А вот тут видно дорогу от приюта, но если стоять у старой стены, то тебя почти не видно.
— Почти?
— Ну… если не в красном.
— Значит, красное запрещаем для шпионов.
— Я не шпион.
— Именно поэтому обсуждаем одежду.
В дверь постучали.
На этот раз — ровно два раза.
Не Люсьенна.
Не Марта.
Не Жанно, который вообще считал стук излишней буржуазной роскошью, если дверь была уже частично открыта.
— Войдите.
Габриэль Ренье вошёл с листами в руке.
Сегодня он был без дорожного плаща, в тёмном камзоле, с закатанными рукавами и видом человека, который уже успел обойти двор, проверить дорогу у ворот и кого-то мысленно заподозрить. Рыжие волосы были перевязаны на затылке, несколько прядей всё равно выбились у висков. На левой руке виднелась вчерашняя царапина.
Люсьенна мгновенно выпрямилась.
— Я карту сделала.
— Вижу.
— Лучше.
Он подошёл ближе, посмотрел.
Не снисходительно.
Внимательно.
— Гораздо лучше.
Девочка расправила плечи так резко, что чуть не стала выше на целый дюйм.
— Мельница всё ещё похожа на птицу, — сказал он.
Люсьенна сдулась.
— Но теперь это птица в правильном месте.
Она задумалась.
— Это похвала?
— Почти парадная, — сказал Габриэль.
Изабо медленно повернула голову к нему.
— Вы воруете мои формулировки, месье Ренье.
— Учусь у строгой наставницы.
— Я вас ещё не допустила до учеников.
— Тогда у кого я сейчас краду?
— У хозяйки дома. Это хуже.
Он слегка поклонился.
— Прошу внести в счёт.
— С удовольствием. У нас как раз развивается доходная часть.
Люсьенна переводила взгляд с одного на другую с видом человека, наблюдающего за редким видом дуэли, где никто не падает, но всем интересно.
— Мне уйти? — спросила она с надеждой остаться.
— Да, — сказала Изабо.
— А если я…
— Да.
— Но карта…
— Оставь. И найди Марту. Спроси, нужны ли ей руки для кухни. Если скажет «да», помогай. Если скажет «нет», всё равно помогай, но молча.
Люсьенна вздохнула так, будто её отправляли не на кухню, а в ссылку с овощами.
— Вы всё интересное оставляете взрослым.
— Мы оставляем тебе шанс дожить до возраста, когда можно будет портить интересное самостоятельно.
Девочка ушла, но не сразу. Сначала медленно. Потом ещё медленнее. Потом Габриэль спокойно сказал:
— Люсьенна, дверь будет закрыта.
Она фыркнула и всё-таки скрылась.
Изабо дождалась, пока шаги стихнут.
— У вас пугающе быстро получается ею командовать.
— Я не командовал. Я сообщил о будущей бесполезности её плана.
— Это ещё хуже. Она уважает только тех, кто видит её намерения заранее.
— А вы?
— Я уважаю тех, кто не заставляет меня повторять одно и то же дважды.
— Тогда мне стоит быть осторожнее.
— Наконец-то разумная мысль.
Он положил на стол свои листы.
— Черновик отчёта по дороге.
— Уже?
— Вы сказали, что легенду нужно сделать правдой.
— И вы так послушно бросились её делать?
— Мне не нравится слово «послушно».
— Я заметила.
— Но мне нравится, когда ложь превращается в прикрытие для полезного дела.
Изабо взяла лист.
Почерк у него оказался спокойный, чёткий, без лишней красоты. Удобный почерк человека, который пишет не для того, чтобы им восхищались, а чтобы потом поняли без трёх свидетелей и свечи под носом.
Она начала читать.
«Предварительная оценка дороги к поместью Лавальер…»
Северный поворот. Колея. Укрепление временным каменным настилом. Кусты у старой ивы. Место возможного наблюдения. Рекомендация установить знак у поворота. Рекомендация расчистить видимость. Возможность принимать лёгкие экипажи после минимальных работ. Невозможность регулярного движения тяжёлых карет до весны без крупных затрат.
Хорошо.
Очень хорошо.
Слишком хорошо для черновика, который должен был быть просто прикрытием.
Изабо дочитала и подняла глаза.
— Вы делаете нашу будущую гостиницу реальной быстрее, чем я успеваю ругаться.
— Не хотел лишать вас удовольствия.
— Лишаете. Очень невежливо.
— Исправлюсь.
— Не надо. Продолжайте.
Он сел напротив.
— С этим документом можно обращаться к мэтру Берару. И к мадемуазель де Монбриан, если вы действительно хотите заинтересовать её не жалостью, а проектом.
— Я не хочу её жалости.
— Заметно.
— Жалость — плохая валюта. Быстро обесценивается, плохо пахнет и оставляет должника без достоинства.
Габриэль молчал несколько секунд.
— Вы часто говорите о достоинстве так, будто это часть хозяйственного расчёта.
— Так и есть.
— Объясните.
Изабо отложила лист.
— В отеле… — она остановилась на долю секунды и поправилась: — В доме, который принимает людей, достоинство — это не украшение. Это основа сервиса.
Он внимательно смотрел.
Слишком внимательно, конечно.
Но уже не перебивал.
— Если работник унижен, он будет либо воровать, либо ломаться, либо ненавидеть гостя, которому обязан улыбаться. Если гость унижен бедностью, усталостью или дорогой, он запомнит не простыню, а то, как с ним говорили. Если ребёнку дать еду как милостыню, он проглотит и будет ждать, когда его снова ударят зависимостью. Если дать еду как часть работы, он начнёт держать спину иначе.
Габриэль опустил взгляд на её тетрадь.
— Вы хотите построить место, где людям возвращают спину?
Фраза получилась странная.
Неловкая.
И ужасно точная.
Изабо не сразу ответила.
— Возможно, — сказала она наконец. — Пока я хочу построить место, где крыша не капает на кровать. Начнём скромно.
Он улыбнулся.
— Вы всегда прячетесь в практичность, когда подходите к важному?
— Вы всегда задаёте вопросы, которые хочется обложить налогом?
— Это да?
— Это предупреждение.
Он кивнул.
— Приму к сведению.
Дверь распахнулась.
Без стука.
Жанно.
Разумеется.