Страница 51 из 109
Просто однажды работа стала не дорогой, а стеной. Отели, отчёты, кризисы, перелёты, кофе, сарказм, редкие визиты к родителям, звонки Клариссы. Всё было важным. Всё было нужным. Всё было профессионально выстроено.
И почти ничего не было живым.
Потом перила.
Падение.
Холодный пол.
Розовые занавески.
Второе дыхание старого дома.
Она не могла сказать этого.
Никому.
— Возможно, — ответила она.
Габриэль не стал спрашивать дальше.
За это она была ему благодарна.
Что тоже раздражало.
— Месье Ренье.
— Да?
— Вы говорили, что представляете интересы человека, связанного с семьёй Селесты де Монбриан.
Он чуть заметно напрягся.
— Да.
— Этот человек может помочь с законным оформлением учеников из приюта?
Пауза.
Длинная.
— Теоретически.
— Практически?
— Практически для этого нужны основания. Не эмоции. Не благотворительность. Дело. Обучение. Договоры. Надзор. Репутация.
— Репутации у нас пока ведро под крышей.
— Зато есть начало системы.
Изабо кивнула.
— Значит, нам нужна Селеста.
— Вам нужна мадемуазель де Монбриан?
— Деньги. Связи. Имя. Скука. Язвительность. У неё всё при себе.
— Вы описываете её как набор инструментов.
— Я описываю её как будущего инвестора. Это почти комплимент.
Габриэль смотрел на неё с непонятным выражением.
— Она не любит, когда её используют.
— Никто не любит. Поэтому умные люди называют это сотрудничеством.
— Вы собираетесь предложить ей вложиться в разорённое поместье, протекающую крышу, одну будущую комнату, приютских учеников и дорогу под наблюдением де Валькура?
— Да.
— Смело.
— Бедно.
— Простите?
— Смелость звучит красиво. На самом деле у меня просто мало вариантов.
Он тихо рассмеялся.
— Вы опасны даже в честности.
— Запишите это в рекомендации по маршруту.
Он взял перо.
— Могу.
— Не смейте.
Он опустил перо, но улыбка осталась.
И снова этот огонёк.
Не мягкость.
Не ухаживание.
Игра ума, которая начинала становиться привычной.
Изабо решила, что пора уходить.
Срочно.
Пока она не начала ждать следующей фразы.
— Завтра я напишу Селесте, — сказала она. — И настоятельнице Агнессе. Вы поможете с формулировками по дороге и безопасности.
— Да.
— Не слишком умными.
— Прошу прощения?
— Если письмо будет выглядеть так, будто его писал человек из канцелярии, Агнесса насторожится.
— А если как писали вы?
— Она тоже насторожится, но по другим причинам.
— Каким?
— Захочет перечитать.
Габриэль засмеялся уже открыто.
Не громко.
Но достаточно, чтобы в тишине кабинета это прозвучало почти неприлично живо.
Изабо направилась к двери.
— Спокойной ночи, месье Ренье.
— Спокойной ночи, мадемуазель Лавальер.
Она остановилась у порога.
— И свечу не жгите до конца. У нас романтика пока не заложена в бюджет.
Он поднял глаза.
Медленно.
Очень медленно.
— Пока?
Вот проклятье.
Она сама это сказала.
Слово повисло между ними, маленькое, наглое, совершенно неуместное.
Изабо посмотрела на него так, как когда-то смотрела на управляющих, пытавшихся списать пропавший алкоголь на «естественную усушку».
— Это бухгалтерский оборот речи.
— Разумеется.
— Именно.
— Я и не подумал иначе.
— Подумали.
— Да.
Честный мерзавец.
Она прищурилась.
— Свечу погасите.
— Слушаюсь.
— Не слишком охотно. Это подозрительно.
— Постараюсь сопротивляться заметнее.
Изабо вышла.
И только в коридоре позволила себе очень тихо выдохнуть.
Дом вокруг спал не полностью. Старые дома вообще редко спят. Они бормочут древесиной, шуршат мышами, вздыхают окнами, проверяют, не слишком ли люди возомнили о себе после одного удачного дня.
Изабо поднялась наверх.
В спальне всё ещё пахло розовой пылью, но уже слабее. Она велела снять самые тяжёлые занавески, и окно теперь пропускало ночной воздух. На столике лежали дневник матери, письмо де Валькура, карточка Селесты и новая страница тетради.
Она села и написала сверху:
«Письма».
Ниже:
«1. Селеста де Монбриан — приглашение/предложение/приманка».
Подумала.
Зачеркнула слово «приманка».
Написала:
«возможность».
Потом второй пункт:
«2. Настоятельница Агнесса — Люсьенна, испытательный срок».
Потом третий:
«3. Мэтр Берар — уведомление о намерении открыть одну комнату для проезжих».
Она посмотрела на список.
Маленький.
Смешной почти.
Три письма против долгов, де Валькура, исчезающих детей и четырёх месяцев.
Но когда-то любой работающий отель начинался с первого графика.
Любая система — с первой записи.
Любое доверие — с первого имени, написанного правильно.
Изабо взяла карточку Селесты.
Дом у моста.
Богатая скучающая аристократка, которая не любила плохое кружево и, вероятно, терпеть не могла, когда её просили о деньгах без достойной интриги.
Придётся дать ей интригу.
И не забыть о занавесках.
Она почти улыбнулась.
Потом за окном снова капнуло.
Где-то высоко, под крышей.
Кап.
Кап.
Кап.
Изабо подняла глаза к потолку.
— Да помню я про тебя, — сказала она дому. — Завтра письма. Потом крыша. Не драматизируй.
Балка тихо скрипнула.
Совершенно неубедительно.
Она легла поздно.
И впервые с момента попадания заснула не от изнеможения, не от страха и не от невозможности больше держать глаза открытыми.
А с ощущением, что завтрашний день уже стоит у двери.
Не как угроза.
Как работа.