Страница 50 из 109
Люсьенна провела пальцем по карте.
— Если бы тогда кто-то нарисовал дорогу для Симона… может, он бы не пропал?
Вот он.
Симон.
Хромой мальчик, который хотел стать сапожником.
Имя, которое теперь будет жить в этом доме, пока они не узнают правду.
Изабо не стала говорить «может быть».
Надежда, брошенная назад во времени, часто становится ядом.
— Не знаю, — сказала она. — Скорее всего, нет.
Люсьенна вздрогнула.
— Почему?
— Потому что одной карты мало. Нужны взрослые, которые смотрят. Правила. Деньги, которые не проходят через грязные руки. Договоры. Проверки. Места, куда ребёнок может дойти и где его будут ждать по имени.
— По имени…
— Да.
Девочка молчала.
Потом тихо спросила:
— А если я не хочу, чтобы меня возвращали в приют?
Изабо ожидала этого вопроса.
Не сегодня, возможно.
Но ожидала.
Она посмотрела на Люсьенну.
— Я не могу просто забрать тебя.
— Почему?
— Потому что тогда это будет похищение, только с хорошими намерениями. А хорошие намерения не отменяют глупости.
— Но я сама хочу.
— Ты несовершеннолетняя. У приюта есть правила. У нас нет оформленного места для учеников. Пока. Если я сделаю это неправильно, де Валькур получит повод обвинить меня, закрыть нам доступ к приюту и забрать тебя обратно уже как наказание.
Люсьенна обхватила колени.
— Значит, ничего нельзя.
— Нет. Значит, надо делать правильно.
— Это долго.
— Да.
— Я ненавижу долго.
— Я тоже. Но быстро иногда работает на врагов.
Люсьенна уткнулась подбородком в колени.
— А если меня заберут раньше?
Изабо почувствовала, как внутри всё сжалось.
Вот это было не теоретическое.
Не будущая система.
Не красивая философия.
Конкретная девочка на ступеньке.
Быстрые ноги.
Острый язык.
Плохие буквы.
Страх, замаскированный наглостью.
— Тогда, — сказала Изабо медленно, — мы сделаем так, чтобы о твоём месте знали. Письменно. Завтра я составлю запрос настоятельнице Агнессе: поместью Лавальер требуется ученица для хозяйственных работ на испытательный срок. С питанием, обучением письму, счёту и ремеслу. Ты будешь названа по имени. Это ещё не заберёт тебя полностью. Но сделает видимой.
Люсьенна подняла голову.
— Видимой?
— Самый опасный человек для плохих взрослых — ребёнок, о котором кто-то спрашивает по имени.
Девочка смотрела на неё.
Глаза блестели.
— Люсьенна, — сказала Изабо строго, потому что иначе голос мог стать слишком мягким. — Это не обещание чуда.
— Я знаю.
— Это бумага. Маленькая. Слабая. Её могут отклонить.
— Но она будет?
— Да.
Люсьенна кивнула.
И вдруг осторожно, почти украдкой, положила голову Изабо на плечо.
На секунду.
Всего на секунду.
Будто проверяла, можно ли.
Изабо замерла.
Не от неприятия.
От неожиданности.
В её прежней жизни никто давно не клал голову ей на плечо. Не так. Не без иронии, не в усталой дружбе после вина, не в случайной близости, которая утром растворялась в делах. А вот так — с доверием, которое ещё боится собственного веса.
Она очень осторожно подняла руку и коснулась растрёпанных волос девочки.
— Спать, — сказала она.
Люсьенна отстранилась мгновенно.
Покраснела.
— Я не…
— Конечно. Ты просто проверяла прочность моего плеча. Оно выдержало. Теперь спать.
Девочка вскочила, схватила карты и убежала наверх.
Изабо осталась на ступеньке.
Дом был тих.
Слишком тих для места, которое весь день спорило, скрипело, стучало, дышало работой.
В кабинете горела свеча.
Изабо увидела свет под дверью и нахмурилась.
Габриэль.
Разумеется.
Она вошла без стука.
Он стоял у стола, склонившись над картой. Рукава закатаны. Рыжие волосы в свете свечи казались темнее. На столе лежали его записи, пуговица, список дорог, пометки по трактиру у мельницы.
— Вы не спите, — сказала Изабо.
— Вы тоже.
— Это мой дом.
— А это моя работа.
— В моём доме.
— Временно.
— Опасное слово для человека, которого уже внесли в список.
Он поднял голову.
В усталости его лицо стало менее закрытым. Не мягким. Нет. Но живым. За день он тоже вымотался. Дорога, грязь, де Валькур, дети, карты, разговоры, сдержанность — всё оставило следы.
— Люсьенна? — спросил он.
Изабо медленно подошла к столу.
— Боится, что её заберут.
— Обоснованно.
— Спасибо за утешение.
— Вы не просили утешать.
— Верно. Но иногда люди делают приятные бесполезные вещи без просьбы.
— Вы бы оценили?
— Нет. Но отметила бы попытку.
Он почти улыбнулся.
Потом снова посмотрел на карту.
— Вы хотите оформить её как ученицу?
— Да.
— Агнесса может отказать.
— Знаю.
— Попечители могут заинтересоваться.
— Уже заинтересовались.
— Де Валькур может использовать это против вас.
— Он всё может использовать против меня. Даже цвет платья, если правильно испортить интонацию.
Габриэль опустил перо.
— Вы не отступите.
— От Люсьенны? Нет.
— От приюта.
Она молчала.
За окном снова начал моросить дождь.
Тихо.
Почти ласково.
— Нет, — сказала она наконец. — Теперь нет.
— Почему?
Вопрос прозвучал не как проверка.
Не как ловушка.
Он действительно хотел понять.
Изабо посмотрела на расплывчатую карту Люсьенны, которую девочка забыла на краю стола. На огромный дом. На маленький приют, обведённый дважды. На мельницу-курицу.
— Потому что если я построю гостиницу только для гостей с деньгами, это будет просто дом с кроватями. Таких много. Даже слишком. А если я смогу сделать так, чтобы этот дом кормил тех, кто работает, учил тех, кого списали, принимал тех, кто едет безопасной дорогой, и мешал тем, кто привык забирать слабых тихо… тогда, возможно, у него есть смысл.
Габриэль долго смотрел на неё.
И на этот раз его взгляд был не наблюдающим.
Не оценивающим.
Личным.
Очень тихим.
— Вы говорите как человек, который уже однажды потерял смысл.
Изабо почувствовала, как воздух стал плотнее.
В прежней жизни она действительно потеряла его.
Не сразу.
Не драматично.