Страница 49 из 109
— Видите, даже безумие пока в процессе.
Дальше говорили о приюте.
И воздух сразу изменился.
До этого в кабинете была усталость, деловитость, иногда смех. Теперь — осторожность.
Люсьенна сидела тише.
Жанно, который обычно ёрзал, перестал двигаться.
Марта сжала чашку.
Габриэль положил перед собой лист с распиской.
— Сегодня у дороги мы видели следы двух всадников. Один мог быть Лораном. Второй тяжелее. Возможно, тот, кто вчера сопровождал карету.
— Они наблюдали за домом? — спросил Жиль.
— Скорее за дорогой.
— Или за тем, кто идёт из приюта, — тихо сказала Люсьенна.
Все повернулись к ней.
Она сжалась, но не замолчала.
— У северного поворота часто проходят мальчишки. Если хотят не через главные ворота. Там кусты. Можно спрятаться. Я там пряталась.
Изабо придвинула к ней карту.
— Покажи.
Люсьенна взяла карандаш и отметила место.
Рука дрожала, но линия вышла ясной.
— Вот тут. Если настоятельница посылает кого-то в деревню или к мельнице, они идут здесь. Главной дорогой дольше. И там видно.
Габриэль наклонился.
Его плечо почти коснулось плеча Изабо.
Почти.
Она не отодвинулась.
Из принципа.
Или потому что карта была важнее.
— Это меняет маршрут наблюдения, — сказал он.
— Это значит, что де Валькуровы люди могут видеть приютских раньше, чем те выходят на большую дорогу, — сказала Изабо.
Жанно тихо выругался.
Марта резко:
— Язык!
Он не стал спорить.
— Завтра, — сказал Габриэль, — я посмотрю этот проход.
— Нет, — сказала Изабо.
Он поднял глаза.
— Нет?
— Не вы один. Слишком заметно. Вы высокий, рыжий и ходите как человек, которому можно доверить меч, даже если он пришёл за грибами.
Марта моргнула.
Люсьенна уставилась на неё.
Габриэль очень медленно спросил:
— Это замечание или комплимент?
— Это проблема маскировки.
— Понятно.
— Пойдёт Пьер. Как будто смотрит изгородь. Вы — позже, другим путём. Люсьенна нарисует второй вариант карты. Жанно…
— Я пойду! — сразу сказал Жанно.
— Нет.
— Я знаю кусты!
— Поэтому нарисуешь кусты.
— Все сегодня рисуют, — буркнул он.
— Дом входит в картографический период, — сказала Изабо. — Терпим.
Габриэль смотрел на неё с тем самым молчаливым одобрением, которое начинало действовать на нервы сильнее критики.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Месье Ренье, вы сейчас выглядите как человек, который решил промолчать из благородства. Не надо. В этом доме благородство быстро начинает протекать.
— Я подумал, что вы строите не гостиницу.
— А что?
— Сеть.
Слово ударило точно.
Сеть.
Не в смысле паутины де Валькура.
В другом.
Своя сеть.
Люди, дорога, дом, кухня, приют, сведения, работа, честная плата, карта, комната для постояльца, слухи, знаки, рынок, нотариус. Всё маленькое. Всё слабое. Но если связать — уже не так легко порвать.
Изабо медленно откинулась на спинку кресла.
— Да, — сказала она. — Именно.
Габриэль кивнул.
— Тогда осторожнее с узлами. Первый разрез обычно делают там, где связь кажется самой тонкой.
— Люсьенна, — сказала Марта.
Девочка побледнела.
Изабо покачала головой.
— Не только. Любой из нас. Жанно. Дорога. Марта через продукты. Жиль через лошадей. Мадлен через память. Пьер через сад. Вы, месье Ренье, через вашу легенду.
Он поднял бровь.
— Мою?
— Разумеется. Теперь вы официально связаны с будущим постоялым домом. Если де Валькур решит бить по вам, он может ударить и по нам.
— Вы жалеете?
— Нет. Но люблю понимать, чем именно рискую.
— И чем?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Пока — неизвестным мужчиной с веснушками, тайным поручением и полезной картой.
Пауза.
Люсьенна зажала рот ладонью.
Жанно шепнул:
— Это сильно.
Габриэль улыбнулся.
Медленно.
Опасно спокойно.
— А я, выходит, рискую неизвестной женщиной с протекающей крышей, приютскими учениками, склонностью спорить и привычкой превращать оскорбления в рабочие планы.
— Видите, как быстро вы учитесь.
— У меня строгая наставница.
— Не льстите себе. До учеников я вас ещё не допустила.
— А до кого?
Изабо хотела ответить сразу.
И не ответила.
Проклятье.
На мгновение в кабинете стало слишком тихо.
Глупое, тонкое, почти незаметное изменение воздуха — когда все делают вид, что смотрят в бумаги, но на самом деле ждут следующей фразы.
Марта внезапно очень заинтересовалась чашками.
Люсьенна сияла так, что её надо было срочно отправить чистить что-нибудь унылое.
Мадлен улыбалась в сторону окна.
Пьер вообще не понимал, куда смотреть, и выбрал потолок.
Жиль кашлянул.
Жанно прошептал:
— Они застряли.
Изабо повернулась к нему.
— Жанно, завтра ты пишешь слово «молчание» десять раз.
— За что?!
— За отсутствие практики.
Габриэль рассмеялся первым.
Тихо.
Потом — Жиль.
Потом Люсьенна уже не выдержала.
И напряжение рассыпалось.
Но не исчезло.
Просто спряталось глубже.
Как уголь под золой.
Совещание закончилось поздно.
Люди разошлись по дому усталые, но не раздавленные. Это стало новым состоянием поместья Лавальер: усталость больше не означала поражение. Она означала, что день не прошёл впустую.
Марта проверяла печь.
Мадлен унесла бельё наверх.
Пьер ушёл запирать сарай.
Жиль — к лошадям.
Жанно, получив хлеб на дорогу и наставление не спорить с настоятельницей «больше, чем необходимо для выживания», был отправлен обратно к приюту с Пьером до поворота.
Люсьенна осталась в холле с картой.
Изабо увидела её, когда уже собиралась подняться наверх.
Девочка сидела на нижней ступеньке и смотрела на два листа: свою первую карту и вторую, начатую после разговора.
— Не спится? — спросила Изабо.
— Ещё рано.
— Для людей, которые весь день работали, уже поздно.
Люсьенна пожала плечами.
— В приюте поздно — это когда все уснули и можно думать без шума.
Изабо села рядом.
Пол лестницы был холодный.
Прежняя Изабо, вероятно, не села бы на ступеньку в доме при слугах.
Новая — слишком устала для театра.
— О чём думаешь?