Страница 47 из 109
К полудню голубая комната начала напоминать место, где человек теоретически мог переночевать и утром не проклясть хозяев до третьего колена.
Это был значительный успех.
Окно Жанно и Пьер временно укрепили тонкой деревянной планкой и паклей. Дуло меньше. Камин почистили окончательно. Кровать собрали. Матрас выбили во дворе с таким ожесточением, будто наказывали его за все годы запустения. Мадлен нашла медную грелку, правда, с вмятиной. Марта оттёрла кувшин. Люсьенна дважды пыталась поставить на столик вазу с сухими цветами, и дважды Изабо убирала её молча, пока девочка не сказала:
— Ну хоть что-то красивое должно быть!
— Красивое — да. Мёртвый гербарий в пыли — нет.
— А что тогда?
Изабо посмотрела в окно.
Во дворе у старой яблони под дождём уцелела поздняя ветка с мелкими жёлто-красными яблоками. Не роскошными. Не идеальными. Настоящими.
— Три яблока в миску, — сказала она. — Чистую. И ветку розмарина.
Люсьенна нахмурилась.
— Это всё?
— Это честно. Гость увидит, что у нас есть сад, кухня и вкус. Первое — бедное, второе — рабочее, третье — в процессе восстановления.
— А если он хочет цветы?
— Тогда приедет весной или заплатит достаточно, чтобы мы развели сад.
Мадлен, застилавшая кровать, тихо сказала:
— Госпожа ставила яблоки осенью.
Изабо остановилась.
— Да?
— Да. Говорила, что цветы обещают красоту, а яблоки — заботу.
Кухня, двор, отец с его трубами, мать с тарелкой помидоров, козьим сыром и хлебом — всё это вспыхнуло в памяти так ярко, что Изабо на секунду пришлось сжать пальцы на спинке стула.
Хорошая гостиница — дом, за который платят.
Дом — это не бархат.
Не золото.
Не легенда на сайте и не хрустальная люстра над ковром, который давно надо выбросить.
Дом — это когда кто-то подумал, что тебе будет холодно, и положил грелку.
Что ты устанешь с дороги — и поставил воду.
Что осень — и на столе лежит яблоко.
— Тогда яблоки, — сказала она.
Мадлен кивнула.
И в этот момент голубая комната окончательно перестала быть просто пунктом в плане.
Она стала обещанием.
Маленьким.
Слабым.
Но настоящим.
Габриэль вернулся ближе к вечеру.
С грязью на сапогах, царапиной на руке, мокрым краем камзола и выражением лица человека, который получил ровно то, чего ожидал, но всё равно недоволен подтверждением.
С ним вернулись Жиль и Пьер.
Жиль выглядел усталым.
Пьер — злым.
Телега — оскорблённой.
— Что случилось? — спросила Изабо ещё с крыльца.
— Северный поворот размыт сильнее, чем казалось, — сказал Габриэль. — После хорошего дождя тяжёлая карета может сесть в колее.
— Неприятно, но ожидаемо.
— У старой ивы есть место, где удобно наблюдать за дорогой, оставаясь незамеченным.
— Уже интереснее.
— Там следы.
— Чьи?
Пьер сплюнул в сторону.
— Двое стояли. Не крестьяне.
Габриэль достал из кармана маленький предмет, завернутый в ткань.
Положил на столик у входа.
Металлическая пуговица.
Тёмная.
С крошечным тиснением.
Изабо наклонилась.
— Чья?
— Такие носят люди, служащие в доме де Валькура, — сказал Жиль.
Очень тихо.
Люсьенна, стоявшая за Изабо, прошептала:
— Они смотрели, кто ездит?
— Да, — сказал Габриэль.
— За нами?
— Возможно.
Изабо взяла пуговицу.
Холодная.
Маленькая.
Вещь, которая сама по себе ничего не доказывает.
И всё же говорит достаточно.
— Значит, дорога уже под наблюдением, — сказала она.
— Была, — уточнил Габриэль. — Или будет снова.
— Успокаивающая разница. Как между «мышь в кладовой» и «мышь ушла за семьёй».
Пьер хмыкнул, но глаза остались мрачными.
— Что ещё? — спросила Изабо.
Габриэль развернул грубый лист, где успел набросать дорогу. Его карта была совсем не похожа на Люсьеннину. Строгая, точная, с отметками уклона, обзорности, грязи, расстояний, мест, где можно разъехаться, и мест, где лучше заранее помолиться, если едешь с колесом слабее собственного оптимизма.
Люсьенна подошла ближе.
Посмотрела.
Потом тихо сказала:
— У него мельница не курица.
— Практика, — сказал Габриэль.
— Я тоже научусь.
— Если будете рисовать не страх, а расстояние.
Девочка нахмурилась.
Изабо заметила.
— Месье Ренье.
Он повернулся.
— Да?
— У нас здесь не королевская канцелярия. Фразы нужно переводить на человеческий.
Он посмотрел на Люсьенну.
Та упрямо смотрела на карту, но щеки у неё покраснели.
— Прости, — сказал он.
Девочка резко подняла голову.
Не ожидала.
— Что?
— Твоя карта показывает, где тебе страшно. Это тоже важно. Моя показывает, где опасно для дороги. Нам нужны обе.
Люсьенна молчала.
Потом осторожно спросила:
— Правда?
— Да.
Изабо отвернулась, чтобы скрыть удовлетворение.
Учится.
Рыжий гигант, оказывается, тоже способен.
Очень опасная тенденция.
— У мельницы, — продолжил Габриэль, уже обращаясь ко всем, — трактир действительно плох. Но стоит удачно. Если кто-то контролирует дорогу, он контролирует и слухи.
— Хозяин? — спросила Изабо.
— Мишо. Толстый, ленивый, трусливый. Боится де Валькура. Берёт деньги за сведения.
— Это факт или впечатление?
— И то и другое.
— Доказательства?
— Пока нет.
— Значит, в тетрадь пойдёт как «наблюдать».
Габриэль чуть улыбнулся.
— Вы не любите неподтверждённые выводы.
— Обожаю. В личной жизни. В работе они дорого обходятся.
Пьер буркнул:
— Он крыса.
— Пьер, — сказала Изабо, — крыса — это уже почти профессиональная оценка. Запишем после доказательств.
— А если доказательства украдут?
— Тогда найдём вторые. Или сделаем так, чтобы он сам продал нам правду дешевле, чем Валькур покупает ложь.
Габриэль поднял брови.
— Вы умеете покупать правду?
— Я умею создавать условия, в которых человеку выгоднее не врать.
— Это не одно и то же.
— Зато звучит приличнее.
Пьер посмотрел на неё с растущим уважением и лёгким страхом.
Марта вышла на крыльцо с кувшином воды.
— Все в дом. Руки мыть. Потом говорить.
— Марта, мы обсуждаем важные сведения.
— Важные сведения не сбегут, если вы смоете грязь.