Страница 42 из 109
Чтобы увидеть, что мягкое родственное давление можно не принимать за приказ. Что страшному человеку можно отвечать. Что хозяйка дома не падает в обморок, не плачет, не бежит в кабинет за письмами покойной матери, а стоит на пороге с мокрыми ведрами за спиной и говорит: попробуем.
Арман тоже понял.
Потому что взгляд его стал ещё холоднее.
— Что ж, — сказал он. — В таком случае я хотел бы осмотреть дом. Чтобы понимать масштаб ваших… попыток.
— Разумеется.
Он ожидал сопротивления.
Изабо улыбнулась.
— Начнём с холла. Прошу простить ведра. Крыша решила принять участие в семейном совете раньше вас.
Арман посмотрел на ведра.
— Печальное зрелище.
— Зато честное. Я вообще планирую сделать честность главным достоинством дома. Раз роскошь пока занята у соседей.
Лоран сжал челюсть.
Арман прошёл внутрь.
С этого момента осмотр превратился в дуэль.
Не с криками.
Не с громкими обвинениями.
С мягкими фразами, взглядами, паузами, маленькими попытками Армана ткнуть пальцем в каждую трещину и такими же спокойными ответами Изабо, которая превращала каждую трещину в пункт рабочего плана.
— Лестница опасна.
— Да. Жиль уже укрепляет временное ограждение. Постоянный ремонт после крыши.
— У вас нет средств на постоянный ремонт.
— Поэтому мы не тратим их на временную роскошь.
— Шторы в холле в ужасном состоянии.
— Снимем. Они держат влагу и пыль. Свет бесплатен, будем пользоваться.
— Мебель выцветла.
— Хорошая мебель имеет право стареть. Плохой вкус — нет. Разберём.
— Камин давно не чистили.
— Жанно проверит дымоходы.
Арман остановился.
— Кто?
Изабо указала на мальчишку, который не успел спрятаться достаточно быстро и теперь застыл у двери кухни с куском хлеба в руке.
— Наш новый чистильщик дымоходов на испытании.
Лоран презрительно скривился.
— Приютский?
Жанно мгновенно напрягся.
Изабо посмотрела на Лорана.
— Работник.
— Он воришка.
— У вас есть доказательства?
— У таких всегда…
— Значит, нет.
Лоран покраснел.
Арман вмешался мягко:
— Изабо, вы должны быть осторожны. Подобные дети…
— Подобные дети становятся тем, чему их учат взрослые. Сегодня его учили чистить дымоход и получать плату за работу. Если у вас есть более полезная программа, я готова выслушать.
Арман улыбнулся.
— Вы решили исправить мир?
— Нет. Пока только дымоход.
Жанно посмотрел на неё так, будто она только что подарила ему не защиту даже, а новую кожу.
Опасно.
Слишком опасно.
Детская благодарность — вещь тонкая. Нельзя позволить ей превратиться в слепую преданность. Потом надо будет объяснить. Позже. Не сейчас.
Арман осмотрел кухню.
Это было ошибкой.
Потому что на кухне командовала Марта.
А Марта, как выяснилось, относилась к де Валькуру примерно так же, как к мышам: терпела существование как факт мира, но не считала необходимым проявлять гостеприимный восторг.
— Мадам Марта, — произнёс Арман, входя.
— Месье.
Ни поклона глубже нужного.
Ни улыбки.
Суп на плите кипел. Хлеб лежал под полотном. Стол был вымыт так, что старое дерево почти сияло. На полках всё ещё было бедно, но теперь — упорядоченно. Глиняные банки подписаны. Травы перевязаны. Ножи выложены. Один окорок исчез, но второй и третий висели под потолком как последние свидетели благоразумия.
Арман огляделся.
— Здесь стало… оживлённо.
— Люди едят, когда работают, — сказала Марта.
— Разумно.
— Мадемуазель сказала.
— Вот как.
Он повернулся к Изабо.
— Вы вводите новые порядки?
— Старые. Просто забытые. Голодный работник плохо работает. Уставший — ломает вещи. Униженный — ворует или уходит. Всё это слишком дорого.
Арман чуть прищурился.
— Вы рассуждаете как управляющий.
— Благодарю.
— Это не обязательно комплимент.
— Я решила быть щедрой и принять как комплимент. Не портите мне великодушие.
Марта кашлянула.
Люсьенна за дверью почти задохнулась.
Лоран выглядел так, будто ему очень хотелось сделать шаг, но он не решался без приказа.
Арман улыбнулся уже тонко.
— После вашего падения вы приобрели удивительную манеру говорить.
— Возможно, удар выбил лишнюю робость.
— И осторожность?
— Нет. Только привычку путать её с покорностью.
Он замолчал.
Из кухни они пошли в голубую комнату.
Изабо специально повела туда.
Не в лучшие помещения.
Не туда, где можно было спрятать бедность.
А туда, где работа была в процессе.
Комната встретила их запахом свежего воздуха, мокрого дерева, золы и выбитого матраса. Шторы сняли. Окно раскрыли. Мадлен успела протереть зеркало, и теперь оно тускло отражало свет. Кровать разобрали. На стуле лежали чистые полотна. У камина стояло ведро с сажей. На полу оставались следы работы, но уже не запустения.
Арман вошёл и остановился.
— Что это?
— Будущая комната для постояльца.
Лоран не сдержал смешка.
— Здесь?
Изабо повернулась.
— У вас сегодня богатый день на неуместные звуки, месье Буше.
Он дёрнулся.
Арман посмотрел на неё резко.
— Вы знаете Лорана?
— Теперь да.
— Кто назвал вам его фамилию?
— Мир полон полезных людей, если не считать их мебелью.
Арман слишком быстро отвёл взгляд к окну.
Попала.
Хорошо.
— Вы собираетесь принимать постояльцев? — спросил он.
— Сначала одного. Потом посмотрим.
— В вашем положении это…
— Разумно? Да.
— Я бы сказал — отчаянно.
— Отчаяние — это ничего не делать и ждать, когда вы пришлёте следующее письмо о монастыре. А это работа.
Арман подошёл к камину, провёл пальцем по полке. Пыль уже убрали. Палец остался чистым.
Мадлен, стоявшая у двери, едва заметно выпрямилась.
Изабо увидела.
И ей стало почти тепло.
Одна чистая каминная полка иногда стоит дороже большой речи о достоинстве труда.
— А если никто не приедет? — спросил Арман.
— Тогда у нас будет одна чистая комната. Уже прибыль для дома.
— Вы считаете чистоту прибылью?
— Всегда.
— Забавно.
— Нет. Практично. Забавно — это розовая ширма с пастушками, которую я намерена продать при первой возможности.