Страница 41 из 109
— Как официально, дитя моё.
— После вашего письма мне показалось уместным начать с ясности.
Он поднялся по ступеням.
За ним — мужчина со шрамом на подбородке.
Лоран Буше.
Изабо узнала его мгновенно, хотя видела только по описанию. Невысокий, крепкий, глаза мелкие, рот неприятный. Шрам тянулся от нижней губы к подбородку, делая лицо слегка перекошенным. Он осматривал дом не как слуга и не как охранник.
Как человек, который уже прикидывает, что где лежит.
Люсьенна за спиной Изабо тихо втянула воздух.
Заметила.
— Вы не пригласите меня войти? — спросил Арман.
— Вы уже на крыльце. Было бы жестоко заставлять вас отступать ради повторения сцены.
Он улыбнулся шире.
— Ваше чувство юмора изменилось.
— Оно долго лежало без дела. Теперь проветривается.
Арман на мгновение задержал взгляд на её лице.
Внимательный.
Осторожный.
Оценивающий.
Да, дорогой дядюшка. Смотри. Сравнивай. Ищи прежнюю испуганную девочку. Она здесь где-то есть, в памяти тела, в розовых платьях, в аккуратно сложенных лентах. Но к двери сегодня вышла не она.
— Я беспокоился о вас, — сказал он.
— Так быстро, что прислали письмо в тот же день, когда узнали о моём визите к нотариусу. Родственная забота у вас удивительно хорошо осведомлена.
Жиль опустил глаза.
Марта в глубине холла замерла с полотенцем.
Лоран Буше прищурился.
Арман легко вздохнул.
— Город полон слухов. А ваше положение… хрупко.
— Моё положение действительно хрупко. Поэтому я предпочитаю опираться на документы, а не на слухи.
— Документы? — он мягко посмотрел на неё. — Боюсь, они могут вас только огорчить.
— Огорчение полезно, если приложить к нему арифметику.
На этот раз пауза была длиннее.
Он не ожидал.
Нет, он был готов к переменам, к капризу, к истерике, к внезапной упрямости после удара головой. Но не к спокойному разговору на его поле.
Мужчины вроде Армана любят, когда женщина злится.
Злость можно назвать слабостью.
Слёзы — болезнью.
Молчание — согласием.
А вот деловой тон портит им удовольствие.
— Вы устали, — сказал он ласково. — Это видно.
— Конечно. Мы работаем.
Он оглянулся.
— Работаете?
— Да. Дом требует внимания.
— Дом требует средств, моя дорогая.
— И рук. И головы. Средства — только один из инструментов.
Лоран тихо фыркнул.
Изабо повернула к нему голову.
Медленно.
— Вам смешно, месье?
Он не ожидал обращения.
Арман тоже.
— Нет, мадемуазель, — сказал Лоран, но без должной почтительности.
— Жаль. Смех без причины хотя бы объяснил бы выражение вашего лица.
Люсьенна сдавленно пискнула и тут же спряталась за Мадлен.
Лоран покраснел.
Арман поднял руку.
— Лоран сопровождает меня по делам.
— И по приютам?
Тишина стала такой резкой, что даже вода в ведре, кажется, решила не вмешиваться.
Арман не изменился в лице.
Почти.
Только глаза стали холоднее.
— Приютам?
— Вы ведь участвуете в попечении о Святой Агнессе? Или ваши люди участвуют. Я пока уточняю формулировки.
Он улыбнулся.
— Ах вот как. Вам уже докладывают местные сплетни?
— Пока только местные факты. Сплетни, надеюсь, подадут позже, если останется время.
Арман посмотрел на Люсьенну.
— А. Понимаю. Девочка из приюта.
Люсьенна побледнела.
Изабо сделала шаг чуть в сторону, закрывая её собой не полностью, но достаточно.
— Кандидатка в работницы поместья.
— Как благородно.
— Нет. Практично.
— Вы собираетесь нанимать приютских детей?
— Я собираюсь обучать почти взрослых сирот ремеслу и работе. За еду, защиту, дисциплину и будущую оплату. Если это вас беспокоит, значит, идея действительно хорошая.
Арман засмеялся.
Тихо.
— Милая Изабо, вы всегда были склонны к… мечтательности. После несчастного случая это, видимо, приняло новую форму.
Вот оно.
Удар не по плану.
По разуму.
«Ты больна. Ты не понимаешь. Ты изменилась не потому, что прозрела, а потому что повредилась».
Как удобно.
Изабо смотрела на него и вдруг почти физически почувствовала, как прежняя хозяйка этого тела сжимается где-то внутри. Не памятью. Реакцией. Так, будто эти интонации уже слышала. Слишком много раз. Мягкое обесценивание. Ласковое удушение. Забота, от которой хочется извиняться за собственное дыхание.
Нет.
— Месье де Валькур, — сказала она очень спокойно. — Если вы приехали обсуждать моё здоровье, я вас разочарую. У меня болела голова, но слух, зрение и способность читать долговые документы сохранились.
Марта бесшумно перекрестилась.
Жиль смотрел в пол, но уголки его губ дрогнули.
Арман медленно снял перчатки.
— Я приехал защитить вас от поспешных решений.
— Тогда вы опоздали. Первое я уже приняла.
— Какое же?
— Не отдавать дом человеку, который считает меня удобной дурой.
Лоран резко шагнул вперёд.
— Мадемуазель!
Арман поднял руку.
На этот раз движение было не ласковым.
Приказ.
Лоран остановился.
В кабинете, за закрытой дверью, что-то едва слышно скрипнуло.
Габриэль слушал.
Изабо знала.
И Арман не знал, что в доме есть ещё один наблюдатель.
Это было приятно.
Немного.
— Вы говорите резко, — произнёс Арман.
— Это экономит время.
— И наживаете врагов.
— На фоне долгов это почти бесплатное приобретение.
Он смотрел на неё уже без прежней улыбки.
Вот теперь разговор стал настоящим.
— Вы не справитесь, Изабо.
— Возможно.
Он моргнул.
— Простите?
— Возможно, не справлюсь. Это рабочий риск. Но между «я могу проиграть» и «я заранее отдам вам ключи» есть прекрасное пространство под названием «попробуем».
Люсьенна улыбалась так, будто услышала боевой клич.
Пьер у телеги сделал вид, что проверяет обод, хотя стоял слишком близко к открытой двери.
Мадлен держалась прямо.
Жиль — тоже.
Дом слушал.
Изабо вдруг поняла: этот разговор был нужен не только Арману.
И не ей.
Им всем.