Страница 36 из 109
Кухарка посмотрела на неё с привычным уже подозрением, но всё-таки вышла в кладовую за чистым полотном.
Габриэль сидел напротив.
Теперь без плаща, в тёмном камзоле, простом, но хорошо сшитом. Не бедный. Не щеголь. У человека есть деньги, но он не хочет, чтобы они говорили раньше него.
Изабо отметила и это.
— Вы сегодня много смотрели, — сказала она.
— Это моя работа.
— И что увидели?
— Дом, который беднее, чем должен быть. Людей, которые устали быть бесполезными. Девочку, которая слишком быстро стала взрослой. Мальчика, который ждёт удара от каждого движения. Хозяйку, которая говорит так, будто управляла не поместьем, а войском.
— Гостиницами.
Проклятье.
Слово опять вылетело раньше осторожности.
Он замер.
— Простите?
Изабо взяла чашку.
— Я сказала: гостями. Я управляла гостями. При жизни родителей у нас бывали люди.
Он смотрел на неё.
Не поверил.
Не полностью.
— Вы необычная женщина, мадемуазель Лавальер.
— В этом доме данная мысль уже перестала быть новостью.
— До падения вы такой не были.
Она поставила чашку.
Тихо.
— Вы знали меня до падения?
— Видел один раз. В церкви. Полгода назад. Вы стояли рядом с де Валькуром. Он говорил за вас.
Неприятно.
Очень.
— И какое впечатление я производила?
Он не хотел отвечать.
Это было видно.
Но она ждала.
— Птицы в клетке, которая боится открытой дверцы, — сказал он наконец.
Марта, вернувшаяся с полотном, остановилась у порога.
Изабо медленно вдохнула.
Не больно.
Нет.
Не совсем.
Скорее точно.
Платья в шкафу. Ровные туфли. Ленты кольцами. Страх ошибиться. Розовая клетка с кружевами.
— А теперь? — спросила она.
— Теперь вы похожи на человека, который нашёл дверь и решил перед уходом разобрать клетку на дрова.
Марта тихо сказала:
— Хорошо сказано.
Изабо посмотрела на кухарку.
— Вы подслушивали?
— Я принесла полотно.
— Разумеется. Полотно у нас теперь разведывательный инструмент.
Марта невозмутимо начала вытирать стол.
Габриэль улыбнулся, но быстро посерьёзнел.
— Де Валькур не оставит это без внимания.
— Я и не рассчитывала на его благословение.
— Он привык иметь дело с прежней вами.
— Тем неприятнее будет знакомство.
— Он опасен.
— Месье Ренье, если вы ещё раз скажете мне очевидную страшную фразу без практического приложения, я попрошу Марту дать вам вторую порцию супа в наказание.
Марта подняла голову.
— Суп хороший.
— Именно. Человек расслабится и потеряет бдительность.
Габриэль посмотрел на Марту.
— Тогда я готов рискнуть.
Кухарка одобрительно хмыкнула.
Изабо закатила глаза.
— Мужчины. Стоит предложить еду, и вся дипломатия рушится.
— Не вся, — сказал он. — Практическая часть такова: дорога у старой мельницы опасна не только грязью. Люди де Валькура могут контролировать, кто ездит между городом и вашим поместьем. Если вы начнёте принимать путников или возить товары, они узнают быстро.
— Значит, нужно, чтобы они узнавали то, что нам выгодно показать.
Он наклонил голову.
— Например?
— Например, что мы бедны, упрямы, заняты крышей и голубой комнатой, считаем каждую монету, спорим из-за лука и мечтаем заработать на чистой постели для проезжего торговца.
— Это правда.
— Тем лучше. Ложь нужно придумывать. Правда, правильно расставленная, работает дешевле.
Габриэль смотрел на неё с тем самым выражением.
Слишком внимательным.
— Вы опасны, мадемуазель Лавальер.
— Только для людей с плохими намерениями и плохими занавесками.
Марта тихо сказала:
— Тогда де Валькуру стоит бояться вдвойне.
Изабо улыбнулась.
Не удержалась.
И в этот момент в кухню вернулся Жиль.
Мокрый, хмурый, с тяжёлым лицом.
За ним — Люсьенна, хотя её никто не отпускал.
Она стояла бледная, с большими глазами.
— Что? — сразу спросила Изабо.
Жиль снял шляпу.
— У ворот нашли письмо.
— От кого?
Он протянул сложенный лист.
Печать была сломана дождём, но герб всё ещё читался.
Де Валькур.
Разумеется.
Изабо взяла письмо.
Бумага была влажной по краям. Чернила чуть расплылись, но красивый почерк дядюшки оставался безупречным, будто даже дождь не решился испортить его самодовольство.
Она развернула лист.
«Дорогая кузина,
до меня дошли тревожные слухи о вашем вчерашнем визите в город, а также о некоторых необычных разговорах, которые вы позволили себе вести публично. После недавнего несчастного случая я особенно обеспокоен состоянием вашего здоровья и благоразумием решений, принимаемых вами без совета семьи.
Я намерен в ближайшие дни лично посетить поместье, чтобы убедиться, что вы не подвергаете себя, дом и оставшихся при вас людей новым опасностям.
Искренне преданный вам, Арман де Валькур».
Изабо дочитала.
Потом ещё раз посмотрела на последнюю строку.
Искренне преданный.
Как же.
— Ну вот, — сказала она спокойно. — День всё-таки решил закончиться письмом от заботливой змеи.
Люсьенна прошептала:
— Он приедет?
— Да.
Марта побледнела.
Жиль сжал шляпу.
Габриэль Ренье смотрел на письмо с холодной яростью, которую не показывал голосом.
— Это плохо, — сказал он.
Изабо аккуратно сложила лист.
Положила его рядом с распиской о пропавших мальчиках.
Два документа.
Две стороны одной паутины.
— Нет, — сказала она. — Это удобно.
Все посмотрели на неё.
— Удобно? — переспросила Марта.
— Очень. Мы как раз собирались сделать так, чтобы дядюшка увидел не испуганную бедную родственницу, а работающий дом.
Люсьенна сглотнула.
— Но он же увидит, что у нас крыша течёт.
— Разумеется.
— И что денег нет.
— Конечно.
— И что Жанно чёрный.
— Жанно к тому времени, надеюсь, будет серый.
Габриэль медленно сказал:
— Вы хотите показать ему бедность?
— Нет. Я хочу показать ему движение.
Она подняла письмо.
— Бедность он ожидает. Страх он ожидает. Беспорядок он ожидает. А вот людей, которые знают свои задачи, комнату, готовящуюся под постояльца, записи, списки, расписки, крышу в ремонте и хозяйку, которая задаёт вопросы о приюте, он не ожидает.