Страница 33 из 109
— Хорошо, — сказала Изабо. — На сегодня так. Вы оставляете копию расписки. Сообщаете мне всё, что касается Лорана Буше и людей де Валькура рядом с поместьем. Взамен я дам вам то, что узнаю через хозяйственные каналы. Не через детей.
Люсьенна опять открыла рот.
— Люсьенна, я вижу твоё возмущение даже боковым зрением.
— Но я…
— Ты будешь учиться наблюдать безопасно. Это сложнее, чем бегать и совать нос в чужие окна.
— Я не сую!
Марта сказала:
— Вчера сунула.
— Это было наше окно!
— Оно всё равно чужое, если тебя туда не звали.
Габриэль внимательно слушал эту перепалку, и в его взгляде появилось странное выражение. Почти мягкость.
— Что? — спросила Изабо.
Он чуть качнул головой.
— Ничего. Просто давно не видел, чтобы о приютской девочке говорили как о будущей работнице, а не как о проблеме.
Люсьенна покраснела.
Изабо закрыла тетрадь.
— Проблемы обычно создают взрослые. Дети просто живут в последствиях.
На этот раз уже он замолчал.
Не потому, что нечего ответить.
Потому что фраза попала куда-то глубже, чем ожидалось.
В дверь постучали.
Пьер заглянул внутрь.
— Мадемуазель, там крыша над южным коридором течёт сильнее. И Жанно пришёл.
Люсьенна вскочила.
— Жанно здесь?
— Ты сказала привести того, кто лазит, — буркнул Пьер. — Вот он пришёл. Уже успел залезть на забор, слезть с забора и сказать, что наш забор обижает древесину.
Изабо медленно повернула голову к Люсьенне.
— Это тот, который чинит и кусается?
— Он хороший, — быстро сказала девочка.
— Разумеется. Все, кто критикует забор до знакомства с хозяйкой, обычно прекрасны.
Габриэль поднялся.
— Я не буду мешать.
— Нет, будете.
Он остановился.
— Простите?
— Вы приехали говорить о дороге, приюте и де Валькуре. Мы уже обсудили приют и де Валькура. Осталась дорога. А ещё крыша. И мальчик, который кусается. День богатый, не будем обеднять.
Он медленно посмотрел на неё.
— Вы хотите, чтобы я остался?
— Хочу? Нет. Считаю полезным? Возможно. Вы умеете смотреть. Значит, посмотрите на людей, которые будут входить в нашу систему, и скажете, если заметите опасность, которую я пропущу.
— А если опасностью окажусь я?
Изабо встала.
— Тогда вы будете настолько любезны проявить себя до ужина. У нас мало свечей, я не хочу тратить их на поздние разоблачения.
Мадлен тихо закашлялась.
Люсьенна прыснула.
Габриэль снова улыбнулся.
— Хорошо, мадемуазель Лавальер. До ужина.
— Не обольщайтесь. Ужин будет скромным.
— Я не привередлив.
— Все так говорят, пока не увидят настоящую экономию.
Они вышли из кабинета уже не как хозяйка и подозрительный гость.
И не как союзники.
Пока нет.
Скорее как два человека, которые одновременно увидели одну яму на дороге и молча решили: если туда упасть, будет глупо.
В холле стоял Жанно.
Маленький.
Грязный.
Тощий.
С огромными ушами, торчащими из-под мокрых волос, и лицом, на котором природа заранее написала: «Не трогать без перчаток». На вид ему было лет одиннадцать, максимум двенадцать, хотя Люсьенна клялась, что он старше. Куртка на нём была чужая, большая, рукава закатаны. Штаны короткие. Колени в грязи. В руках он держал кусок ржавой петли.
Пьер стоял рядом, как человек, который уже пожалел о своём участии в историческом процессе.
— Это от вашего сарая, — сказал Жанно вместо приветствия.
Голос тонкий, хрипловатый.
— Доброе утро, — сказала Изабо.
Он посмотрел на неё с подозрением.
— Оно мокрое.
— Утро?
— Всё.
— Справедливо. Ты Жанно?
— А вы хозяйка?
— По слухам.
— У вас забор плохой.
— Я уже получила предварительный отзыв.
— Его не так чинили.
— Забор или поместье в целом?
Жанно задумался.
— Забор точно.
Люсьенна сияла так, будто привела не грязного мальчишку, а придворного архитектора.
— Он всё умеет чинить.
— Я не всё, — буркнул Жанно. — Людей не чиню.
— Разумное ограничение. Люди обычно сопротивляются.
Габриэль стоял чуть в стороне, молча наблюдая.
Жанно заметил его.
И мгновенно изменился.
Весь подобрался. Плечи поднялись. Рука с ржавой петлёй ушла назад, будто мальчик был готов бросить её или ударить.
— Кто это?
— Гость, — сказала Изабо.
— Он не отсюда.
— Ты тоже не из моего холла, но мы оба стараемся.
Жанно не улыбнулся.
Глаза бегали быстро. Дверь. Окно. Лестница. Пьер. Габриэль. Изабо. Снова дверь.
Не просто пугливый.
Привыкший искать выход.
Изабо внутренне вздохнула.
Ещё один.
Сколько же их там, в этом приюте, с такими глазами?
— Люсьенна сказала, ты умеешь лазить в дымоходы.
— Кто сказал, что я полезу?
— Никто. Я спрашиваю.
— Умею.
— За плату?
Он прищурился.
— Какую?
— Еда сегодня. Если работа будет сделана хорошо — медная монета и возможность прийти завтра на второе задание.
Жанно подозрительно посмотрел на неё.
— А если плохо?
— Еда сегодня за то, что пришёл под дождём. Монеты не будет. Второго задания тоже.
Он обдумал.
— А если дымоход плохой?
— Тогда скажешь, что плохой. Честный плохой ответ лучше красивой лжи, от которой дом сгорит.
Жанно посмотрел на Пьера.
— Она странная.
— Все уже заметили, — сказал Пьер.
— Эй, — возмутилась Люсьенна. — Это наша хозяйка.
Жанно скривился.
— Уже наша?
Люсьенна покраснела.
Изабо спокойно вмешалась:
— Жанно.
Он посмотрел на неё.
— Здесь правило первое: люди не принадлежат дому. Они работают с домом. Если хотят. Если соблюдают правила. Если не воруют. Если не кусаются без крайней необходимости.
Мальчик насторожился.
— Люсьенна сказала?
— Люсьенна много говорит. Иногда даже по делу.
— Я не кусаюсь просто так.
— Прекрасно. Я тоже.
Габриэль отвернулся к окну, но плечи у него подозрительно дрогнули.
Жанно посмотрел на Изабо уже с меньшим подозрением и большим интересом.
— А если кто первый?
— Тогда сначала зовёшь старшего. Если старший бесполезен — защищаешься.
— А если старший сам?
Пауза вышла тяжёлой.
Пьер отвёл взгляд.
Люсьенна замерла.
Габриэль перестал улыбаться.