Страница 32 из 109
— Мне нужна информация, — сказал он. — Движение в приюте. Кто приходит. Кого забирают. Какие письма получает настоятельница. Какие люди де Валькура появляются в округе. Но я не могу просить ребёнка…
— Я не ребёнок! — вспыхнула Люсьенна.
Все повернулись к ней.
Девочка вскочила.
Лицо белое, глаза горят, кулаки сжаты.
— Я не ребёнок. Там дети. Маленькие. Софи… Жанно… Мари… Они ничего не знают. Они думают, если их заберут, то хуже уже не будет. А если хуже? Если их тоже… — голос сорвался. — Я могу смотреть. Я умею. Я всё знаю, где кто ходит.
— Именно поэтому тебя нельзя использовать без правил, — сказала Изабо.
Люсьенна резко повернулась к ней.
— Вы же сами говорили, что я могу быть полезной!
— Полезной, Люсьенна. Не выброшенной на дорогу приманкой.
— Я не приманка!
— Пока ты кричишь — да.
Девочка задохнулась от обиды.
Габриэль тихо сказал:
— Мадемуазель Лавальер права.
— Вас я вообще не спрашивала!
— Люсьенна, — голос Изабо стал холоднее.
Девочка замолчала.
Не потому, что испугалась.
Потому что услышала границу.
— Сядь.
Люсьенна села.
Жёстко.
Так, что лавка скрипнула.
Изабо посмотрела на Габриэля.
— Вы не будете встречаться с ней без моего ведома.
— Не собирался.
— Не будете просить её следить за взрослыми людьми.
— Нет.
— Не будете давать ей поручения, которые она сочтёт доказательством собственной храбрости.
Он задержал взгляд на Люсьенне.
— Это сложнее.
— Поэтому я и говорю вслух.
Люсьенна насупилась.
Марта пробормотала:
— Святая Женевьева, дай мне терпения.
— Не просите слишком много, Марта, — сказала Изабо. — Святые тоже работают с ограниченными ресурсами.
Габриэль тихо рассмеялся.
И вот это было неожиданно.
Смех у него оказался низкий, короткий, совсем не лёгкий, но настоящий. Лицо снова изменилось. Суровый незнакомец на секунду стал человеком, который, возможно, давно не позволял себе смеяться в чужих домах.
Изабо не понравилось, что она это заметила.
Совершенно лишняя информация.
— Тогда что вы предлагаете? — спросил он.
— Правила.
Она взяла чистый лист.
— Первое. Вся информация, касающаяся приюта, идёт через меня. Люсьенна может рассказывать то, что уже знает или видит случайно, но не лезет специально туда, где её могут поймать.
Люсьенна открыла рот.
Изабо даже не посмотрела на неё.
— Второе. Мы не делаем ничего, что выдаст наш интерес к приюту раньше времени.
Габриэль кивнул.
— Разумно.
— Третье. Вы объясняете мне, почему именно де Валькур связан с этим делом. Не слухами. Фактами.
— Фактов мало.
— Тогда начинайте с малого. Я сегодня как раз специализируюсь на бедности.
Он положил на стол небольшой кожаный футляр. Изнутри достал сложенный лист.
— Это копия расписки. Один из людей де Валькура получил деньги за перевозку трёх мальчиков из приюта Святой Агнессы якобы к мастеру в Тур. До Тура они не доехали.
Люсьенна тихо втянула воздух.
— Кто? — спросила она.
Габриэль посмотрел на неё.
— Два года назад. Ты могла их не знать.
— Имена!
Изабо хотела остановить, но не стала.
Габриэль назвал:
— Поль. Мартен. Симон.
Люсьенна медленно села обратно.
— Я знала Симона. Он… он хромал. Его все дразнили. Он говорил, что станет сапожником, потому что тогда сам себе сделает лучший башмак.
В кабинете стало тихо.
Даже дождь казался тише.
Изабо смотрела на лист.
Вот так зло переставало быть понятием.
Оно получало имя.
Симон.
Хромал.
Хотел стать сапожником.
Её философия — не спасать вместо людей, а создавать систему — вдруг стала не красивой идеей для будущей гостиницы, а чем-то острым и срочным.
Потому что если системы нет, детей съедает чужая.
— Копия останется у меня? — спросила она.
— Да.
— Кто ещё это видел?
— Человек, который сделал копию. Я. Теперь вы.
— Оригинал?
— У меня нет.
— Где?
— Вероятно, в бумагах посредника. Или уже уничтожен.
— Посредник?
— Лоран Буше.
Изабо дописала рядом с именем: расписка, перевозка детей.
Мышь с плохими перспективами постепенно превращалась в крысу.
— Почему вы пришли ко мне именно сейчас? — спросила она.
Габриэль не ответил сразу.
Он перевёл взгляд на окно. По стеклу ползли дождевые дорожки. За ними сад расплывался серо-зелёным пятном.
— Потому что до вчерашнего дня вы, простите, не представляли интереса для дела.
— Уязвлённая часть меня просит уточнить, почему.
— Вы были… отстранены. Замкнуты. Все решения вокруг вашего поместья принимали другие. Валькур ждал, когда дом сам упадёт ему в руки.
— А вчера?
— Вчера вы поехали к нотариусу, публично заявили на рынке, что остаетесь хозяйкой, говорили с Селестой де Монбриан и начали задавать вопросы.
Марта изумлённо посмотрела на Изабо.
— Вы говорили с мадемуазель де Монбриан?
Люсьенна зашипела:
— Богатая?
— Очень, — сказал Жиль.
Мадлен перекрестилась, но уже по-другому.
Изабо устало потерла переносицу.
— Удивительно, как быстро в округе распространяются сведения, которые я не поручала распространять.
— Вы говорили с Селестой де Монбриан посреди рынка, — заметил Габриэль.
— Да, но я не знала, что рынок работает ещё и печатным станком.
— Она заметная женщина.
— Она язвительная женщина.
— Это тоже заметно.
— Знакомы?
Пауза.
Очень маленькая.
Но была.
Изабо подняла глаза.
— Месье Ренье.
Он посмотрел на неё спокойно.
— Мы встречались.
— Как неопределённо.
— Её семья связана с человеком, который поручил мне это дело.
— Ещё более неопределённо. Вы прямо мастер тумана. Дождь, вероятно, пришёл за советом.
Марта отвернулась.
Люсьенна заулыбалась, несмотря на тревогу.
Габриэль не обиделся.
— Я не имею права раскрывать больше.
— Тогда я не имею права доверять вам больше.
— Справедливо.
Опять это слово.
Он слишком часто соглашался, когда другой мужчина на его месте начал бы доказывать, давить, объяснять, что женщина не понимает сложности тайных поручений и высоких интересов.
С такими спорить проще.
С этим — сложнее.