Страница 29 из 109
Дверь открылась с трудом, будто давно не верила в посетителей.
Внутри было темно.
Мадлен подошла к окну, раздвинула выцветшие шторы, и серый дневной свет медленно пополз по комнате.
Комната оказалась не голубой.
Скорее воспоминанием о голубом.
Стены когда-то были обиты тканью нежного серо-голубого оттенка, теперь выцветшей до цвета дождевого неба. У окна стояла кровать с высоким резным изголовьем. На ней лежал свернутый матрас, накрытый старым полотном. У стены — комод. Напротив — камин. Небольшой, но аккуратный. Над камином — зеркало в потемневшей раме. В углу — кресло с продавленным сиденьем. На полу — пыль, сухие листья и следы мышей.
Запах был затхлый.
Но не гнилой.
Это имело значение.
Изабо медленно вдохнула.
— Окно.
Люсьенна подбежала первой, дёрнула створку, та не поддалась.
— Оно заело.
— Не рви.
— Я не рву.
— Люсьенна.
— Почти не рву.
Изабо подошла, провела пальцем по раме. Дерево разбухло от влаги, краска потрескалась. Петли ржавые. Но само окно ещё держалось.
— Жиль посмотрит. До него не трогать.
Люсьенна отступила с видом оскорблённого мастера.
Мадлен стояла у двери и смотрела на комнату странно.
— Что? — спросила Изабо.
— Ваша матушка любила эту комнату.
Конечно.
В этом доме, кажется, каждая нужная ей комната хранила чей-то след.
— Почему?
— Сюда утром первым приходило солнце. Летом. Она говорила, что здесь легче просыпаться.
Изабо посмотрела на серые стены, на старую кровать, на потемневшее зеркало.
Да.
Если снять шторы, вымыть окна, почистить камин, выбить матрас, положить чистое бельё, поставить кувшин с водой, свечу, маленький столик, крючок для плаща, коврик у кровати…
Не роскошь.
Уют.
Настоящий.
Тот самый, за который люди платят не потому, что им показывают золото, а потому что им дают выдохнуть.
— Подойдёт, — сказала она.
Люсьенна огляделась с сомнением.
— Здесь?
— Здесь.
— Но тут мыши.
— Мыши не входят в стоимость.
— А если они не захотят уходить?
— Тогда начнём переговоры с позиции силы.
Мадлен кашлянула, пряча смех.
Изабо подошла к камину, присела, заглянула внутрь. Сажа. Старый пепел. Птичье перо. Но тяга, возможно, жива.
— Проверить дымоход.
— Пьер знает мальчишку, который лазит, — сказала Мадлен.
Люсьенна тут же:
— Жанно!
— Тот, что кусается?
— Он не всегда!
— Обнадёживает.
Изабо выпрямилась.
— Значит, Жанно может получить первое испытание. Если не укусит дымоход.
Люсьенна фыркнула.
Они составили список прямо на месте.
Мадлен диктовала, что нужно найти: два чистых льняных полотна, одеяло без дыр, подушки из сундука в южной кладовой, старую медную грелку для постели, если её не продали, небольшой коврик, таз, кувшин, ночную свечу, щипцы для камина.
Изабо записывала.
Люсьенна носилась по комнате и пыталась быть полезной сразу в четырёх местах, из-за чего дважды поднимала пыль, один раз чихнула, один раз наступила себе на подол и один раз заявила, что если гостей пускать по одному, можно брать с них плату за то, что они не видели остальные комнаты.
— Нет, — сказала Изабо.
— Почему?
— Потому что мы продаём честность, а не отсутствие свидетелей.
— Но это же выгодно.
— Краткосрочно.
— Что?
— Быстро выгодно, долго вредно.
Люсьенна задумалась.
— А если очень нужны деньги?
— Особенно если очень нужны деньги. Когда бедный начинает обманывать, богатые называют это доказательством его низости. Когда богатый обманывает, он называет это сложной стратегией. Нам нельзя давать им удобные слова.
Мадлен посмотрела на неё долгим взглядом.
— Вы правда похожи на госпожу.
Изабо хотела спросить: чем?
Но не успела.
Снизу раздался шум.
Не обычный домашний.
Чужой.
Гулкий стук в дверь.
Потом голос Марты.
Потом ещё один голос.
Мужской.
Незнакомый.
Низкий.
Спокойный.
Люсьенна мгновенно замерла.
Всё её лицо изменилось. Исчезла болтовня, любопытство, детская обида на окно. Остались только настороженность и готовность бежать.
Изабо медленно повернулась к двери.
— Кто это?
Мадлен побледнела.
— Не знаю.
Снизу голос Марты стал резче:
— Мадемуазель сейчас занята.
Мужчина ответил что-то тише.
Изабо не разобрала слов.
Но тон услышала.
Не просительный.
Не наглый.
Сдержанный.
Люсьенна вдруг шепнула:
— Это он.
— Кто?
Девочка смотрела в коридор широко раскрытыми глазами.
— Рыжий.
У Изабо внутри что-то очень тихо щёлкнуло.
— Какой рыжий?
Люсьенна сглотнула.
— Который возле приюта был. Не местный. Я его видела два раза. Он спрашивал про детей. Только не как попечители. По-другому.
Мадлен перекрестилась.
Снизу снова донёсся голос мужчины.
Теперь громче:
— Передайте мадемуазель Лавальер, что я приехал по делу, касающемуся дороги, приюта и человека по имени Арман де Валькур.
Изабо медленно закрыла тетрадь.
Дом вокруг словно стал тише.
Даже дождь за окном на мгновение будто перестал шуметь, прислушиваясь вместе со всеми.
— Ну что ж, — сказала она негромко. — День перестаёт быть скучным.