Страница 28 из 109
— Поняла.
— Нет, — сказала Изабо. — Но начнёшь понимать.
Девочка неожиданно улыбнулась.
— Это у вас поддержка такая?
— Лучшая из имеющихся.
Дальше работа пошла быстрее.
Потому что после правды, даже неполной, люди всегда двигаются иначе.
К обеду тетрадь была исписана на десять страниц.
На первой — срочные задачи.
На второй — люди.
На третьей — продукты.
На четвёртой — имущество для проверки.
На пятой — возможные продажи.
На шестой — возможные заработки.
Эта страница была пока самой пустой.
И самой важной.
Изабо смотрела на неё дольше остальных.
Варианты были жалкие.
Продать хлам — разово и мало.
Сдать часть земли — опасно.
Продать лес — самоубийство, если он нужен для отопления и строительства.
Взять новый долг — лечить перелом ударом молотка.
Шитьё? Медленно.
Сыр и масло? Нужно восстановить производство.
Сад? Урожай не мгновенно.
Комнаты для постояльцев? Пока дом не готов. Но…
Она постучала пером по листу.
— У нас есть дорога к городу, — сказала она.
Пьер нахмурился.
— Есть.
— По ней ездят торговцы?
— Иногда.
— Путники?
— Бывает.
— До города от нас сколько?
— Если хорошая погода — полтора часа. Если плохая — как Бог решит.
— Бог в этой местности, судя по дорогам, любит импровизацию.
Жиль кивнул.
— Есть такое.
— Между городом и следующей крупной остановкой есть приличное место, где можно переночевать?
Все молчали.
Потом Марта сказала:
— Трактир у старой мельницы.
— Приличный?
Пьер фыркнул.
— Там клопы молятся перед ужином.
— Ясно.
Изабо медленно выпрямилась.
Вот оно.
Не гостиница сразу.
Не «лучшая в округе» с первого шага.
Малое.
Пробное.
Честное.
— Мы не можем открыть дом для гостей, — сказала она. — Пока не можем. Но можем подготовить одну чистую тёплую комнату для проезжих, которым нужна безопасная ночёвка. Не роскошь. Не дворянский приём. Постель без насекомых, горячая еда, вода для лошади, честная цена, чистота и безопасность.
Мадлен подалась вперёд.
— Восточная голубая комната.
Марта тут же сказала:
— Там окно продувает.
— Зато камин хороший, — возразила Мадлен.
Жиль кивнул.
— И ближе к лестнице. Не надо вести людей вглубь дома.
Пьер добавил:
— Двор видно из окна.
Люсьенна вскочила.
— А я могу смотреть, кто едет по дороге!
— Ты можешь делать многое, — сказала Изабо. — В том числе сидеть обратно.
Девочка села, но глаза у неё горели.
Вот теперь кухня действительно стала похожа на рабочее помещение.
Не просто место, где готовят еду.
Мозг дома.
Пусть пока бедный, закопчённый, с протекающей крышей и одной девочкой в муке, но мозг.
— Сколько нужно, чтобы привести голубую комнату в порядок? — спросила Изабо.
Мадлен загнула пальцы.
— Вымыть всё. Проветрить. Снять старые шторы. Выбить матрас. Проверить на… — она покосилась на Люсьенну и деликатно закончила: — жильцов.
— Очень деликатно, — сказала Изабо. — Но жильцы без оплаты нам не нужны.
Люсьенна сморщилась.
— Фу.
— Добро пожаловать в гостиничный бизнес.
— В какой бизнес?
Изабо замерла.
Слово вылетело само.
Марта переспросила:
— Бизнес?
Проклятье.
— В дело, — поправилась Изабо спокойно. — В гостиничное дело. Дом принимает человека не потому, что ему жалко, а потому, что умеет дать ночлег, еду и безопасность за честную плату.
Жиль медленно произнёс:
— Раньше у нас останавливались.
Изабо повернулась к нему.
— Кто?
— Друзья господина. Торговцы иногда. Путники с письмом от знакомых. Дом был известный.
— Значит, это не новая идея. Это восстановление старой функции.
Мадлен кивнула.
— Госпожа говорила: пустые комнаты портятся быстрее, чем занятые.
— Ваша госпожа всё больше мне нравится.
— Она бы вам тоже понравилась, — тихо сказала Марта.
На секунду Изабо стало больно.
Не своей болью.
И своей тоже.
Потому что в другом мире была другая мать. Живая ли ещё? Получила ли она звонок? Узнала ли, что дочь погибла в историческом отеле с отвратительно проверенными перилами? Стоит ли сейчас у окна кухни, где белые занавески пропускают свет, и смотрит на кусок пирога в морозилке, который уже некому разогреть?
Она опустила взгляд в тетрадь.
Нельзя.
Не сейчас.
Если позволить этой мысли развернуться, она накроет сильнее протекающей крыши.
— Сегодня смотрим голубую комнату, — сказала Изабо. — Потом чердак и крышу. Потом кладовые с вещами на продажу.
— Всё сегодня? — ужаснулась Люсьенна.
— Нет. Сегодня мы начнём всё сегодня. Закончим — когда получится.
— Это звучит как обман.
— Это звучит как реальность. Привыкай, она часто менее красива, чем обещания.
После обеда дождь стал тише, но не прекратился.
Дом пах мокрым камнем, дымом и открытыми комнатами. Слуги разошлись по делам: Марта — на кухню считать, сколько еды можно выделить работникам без риска умереть от благородства; Пьер — к сараям смотреть инструменты; Жиль — в конюшню проверять телегу; Мадлен осталась с Изабо и Люсьенной, чтобы показать голубую комнату.
Они шли по восточному коридору второго этажа.
Здесь было холоднее.
Длинные окна выходили в сад. Стёкла мутные, внизу на рамах собиралась влага. Обои местами отстали от стен, открывая серую штукатурку. Под ногами тянулась узкая дорожка, вытертая посередине до нитей. На стенах висели портреты каких-то Лавальеров — суровых, длинноносых, бледных, в париках, латах, кружевах и с выражением лица «мы веками принимали плохие решения, но делали это с достоинством».
Изабо остановилась перед одним портретом.
Мужчина лет сорока, тёмные глаза, узкие губы, рука на книге.
— Кто это?
Мадлен прищурилась.
— Ваш прадед. Этьен Лавальер.
— Он всегда так смотрел?
— Как?
— Будто подозревает художника в краже серебра.
Мадлен тихо хихикнула.
— Госпожа говорила, что он был тяжёлым человеком.
— На вид он был тяжёлым даже для стены.
Люсьенна прыснула.
Мадлен посмотрела на неё строго, но сама улыбнулась.
Голубая комната находилась в конце коридора.