Страница 19 из 109
Рядом с аристократкой стояла пожилая женщина в строгом чёрном платье. Судя по осанке, няня. Судя по лицу — человек, который мог воспитать королевскую гвардию одним взглядом.
— Мадемуазель Селеста, — сказала няня сухо, — возможно, не стоит обвинять герцогиню в ненависти к родственникам посреди рынка.
— Почему, Нанон?
— Потому что половина рынка теперь хочет узнать, какую именно герцогиню.
— Пусть развивают воображение. Это полезно для бедных провинциальных умов.
Продавщица кружев побагровела.
— Мадемуазель!
Селеста — значит, Селеста — скучающе повернула к ней голову.
— Да?
— Это лучшее кружево в лавке!
— Как страшно за лавку.
Изабо не выдержала.
Она засмеялась.
Негромко.
Но достаточно, чтобы Селеста услышала.
Светлые глаза мгновенно повернулись к ней.
Они встретились взглядами.
И Изабо на секунду почувствовала почти физическую боль.
Кларисса тоже так смотрела перед дуэлью фразами.
Сначала оценка.
Потом интерес.
Потом удар.
— Вам смешно, мадемуазель? — спросила Селеста.
Изабо подошла ближе.
— Немного. Но в защиту кружева должна сказать: оно, возможно, не виновато. Иногда плохая подача губит даже невинную ткань.
Селеста медленно оглядела её платье.
Не грубо.
Хуже.
Профессионально.
— Вы смело говорите о подаче.
Изабо чуть приподняла бровь.
— Это вы сейчас о моём платье?
— Я старалась быть деликатной.
— Не стоит. Деликатность вам не идёт. Слишком заметно, что вы страдаете.
Няня Нанон издала звук, подозрительно похожий на подавленный смешок.
Селеста прищурилась.
— Мы знакомы?
— Нет.
— Странно. Вы говорите так, будто давно меня раздражаете.
— Возможно, у меня талант.
— Или отсутствие воспитания.
— Воспитание у меня есть. Просто оно сегодня на экономном режиме.
Несколько человек рядом уже откровенно слушали.
Продавщица кружев, кажется, забыла дышать.
Селеста смотрела на Изабо с тем выражением, с каким кошка смотрит на вазу перед тем, как решить, достойна ли та падения.
— Селеста де Монбриан, — сказала она наконец.
Богатое имя.
Очень.
Даже здесь оно прозвучало как звон дорогого хрусталя.
Изабо присела в лёгком реверансе.
Голова немедленно отомстила болью.
Она не показала.
— Изабо Лавальер.
Теперь настала очередь Селесты замереть.
— Та самая?
— Уточните, какая именно. Сегодня я уже слышала несколько версий.
— Наследница разваливающегося поместья?
— Предпочитаю формулировку: хозяйка объекта с большим потенциалом и отвратительным текущим управлением.
Селеста моргнула.
Потом губы её дрогнули.
— Как необычно. Обычно разорённые дворянки говорят о чести рода.
— Честь рода не чинит крышу.
Нанон одобрительно кивнула.
— Разумная мысль.
Селеста бросила на неё взгляд.
— Нанон, не предавайте меня при посторонних.
— Я предаю только глупость, дитя. Вы сами велели мне быть честной.
— Я была молода.
— Это было утром.
Изабо почувствовала, как где-то внутри, рядом с болью, усталостью и страхом, внезапно расправляется что-то почти живое.
Да.
Вот оно.
Не дружба.
Нет.
Слишком рано.
Но воздух между ними уже звенел.
Селеста посмотрела на свёрток ткани в руках Жиля, потом на бумаги, потом снова на Изабо.
— Вы приехали в город за покупками?
— За правдой. Покупки оказались дешевле, хотя тоже неприятны.
— Правда редко продаётся на рынке.
— Зато иногда хранится у нотариуса в плохо проветренном кабинете.
— Мэтр Берар?
— Он самый.
Селеста улыбнулась.
— Старый лис.
— Скорее старый шкаф с юридическими зубами.
Нанон тихо сказала:
— Мне она нравится.
— Вам все нравятся, кто дерзит лучше меня, — холодно заметила Селеста.
— Таких мало, поэтому я берегу впечатления.
Селеста снова посмотрела на Изабо.
— Вы странная, мадемуазель Лавальер.
— Мне уже говорили.
— Кто?
— Девочка из приюта, кухарка, возможно, моя карета.
— Карета?
— Она скрипит осуждающе.
Селеста неожиданно рассмеялась.
Коротко.
Красиво.
Совсем не так, как Кларисса, но боль всё равно кольнула.
Изабо отвернулась на долю секунды, будто рассматривая площадь.
Нельзя.
Нельзя видеть в этой девушке умершую подругу.
Кларисса осталась там.
В мире телефонов, кофе, ресторанов, язвительных сообщений и жизни, которая закончилась на сломанных перилах.
А здесь стояла Селеста де Монбриан.
Богатая.
Надменная.
Опасная.
И, возможно, именно тот человек, который мог стать поручителем, инвестором или катастрофой.
Иногда это одно и то же.
— Вы побледнели, — заметила Нанон.
Изабо повернулась.
— Просто вспомнила цену лука.
Селеста хмыкнула.
— Лук сегодня действительно дорог.
— Вы тоже заметили?
— Я замечаю всё, что пытаются продать мне с лицом добродетели.
— Тогда у нас есть общая тема для разговора.
— У нас?
— Возможно.
Селеста чуть наклонила голову.
— Вы очень быстро переходите к дерзости для женщины, которую город уже почти похоронил.
Изабо посмотрела ей прямо в глаза.
— Так удобнее. Меньше ожиданий от траурной церемонии.
Молчание.
Потом Селеста улыбнулась.
Медленно.
Остро.
— Вы мне не нравитесь.
— Это взаимно ещё не решено.
— Какая самоуверенность.
— Нет. Усталость. Самоуверенность требует больше сил.
Нанон уже не скрывала удовольствия.
— Мадемуазель Селеста, карета ждёт.
— Пусть ждёт. Она за это не беднеет.
— Лошади, в отличие от некоторых, не живут язвительностью.
— Жаль. Это экономично.
Изабо поняла, что если останется ещё на пять минут, то либо начнёт смеяться, либо скажет что-то слишком личное.
А сил на роскошь дружбы у неё сегодня не было.
— Мадемуазель де Монбриан, была рада неожиданному знакомству.
— Правда?
— Нет. Но фраза красивая.
Селеста рассмеялась снова.
— Вы всегда так честны?
— Только когда устаю притворяться.
— Тогда нам стоит встретиться, когда вы будете совсем без сил.
— Опасное предложение.
— Для кого?