Страница 13 из 109
— Старый Жиль.
— Кто это?
— Конюх.
— Дальше.
— Мадлен.
— Горничная?
— Когда-то была горничной.
Марта грустно улыбнулась.
— Теперь она понемногу делает всё.
— Ещё?
— Пьер.
— Кто?
— Садовник.
— Молодой?
— Нет. Уже нет.
— И всё?
Кухарка кивнула.
— Больше никого.
Изабо медленно выдохнула.
Для такого дома — катастрофически мало.
Не люди.
Тени.
Дом ещё держался только потому, что эти четверо давно перестали считать рабочие часы.
Она поднялась.
— Покажите мне остальных.
...
Первым оказался Жиль.
Конюшня встретила её запахом сена, кожи, лошадей и старого дерева.
Изабо глубоко вдохнула.
Этот запах невозможно было спутать ни с чем.
Он был тяжёлым.
Настоящим.
Живым.
В дальнем стойле кто-то негромко фыркнул.
Лошадь повернула голову и лениво посмотрела на незнакомку большими тёмными глазами.
— Красавица...
Она подошла ближе.
Животное осторожно ткнулось влажными губами ей в ладонь.
— Она вас помнит.
Из глубины конюшни вышел старик.
Очень высокий.
Совсем седой.
С густыми бровями и лицом, которое солнце, ветер и годы превратили в старую кору дерева.
Одежда была тщательно заштопана.
Сапоги стоптаны.
Но вычищены до блеска.
Он снял потёртую шляпу.
— Доброе утро, мадемуазель.
— Доброе.
— Рад видеть вас на ногах.
Голос оказался неожиданно мягким.
Таким обычно разговаривают люди, которые всю жизнь больше общались с животными, чем с людьми.
— Вы Жиль?
— Да.
— Лошадей много?
Он грустно покачал головой.
— Осталось четыре.
— Было?
— Одиннадцать.
Изабо медленно провела рукой по гриве кобылы.
— Продали?
— Пришлось.
— Жалко.
— Очень.
Они несколько секунд молчали.
Потом старик неожиданно сказал:
— Но вы сегодня похожи на вашего отца.
Изабо подняла голову.
— Почему?
— Он тоже сначала молча смотрел.
Потом начинал задавать вопросы.
И только после этого принимал решения.
Жиль улыбнулся краешком губ.
— Госпожа ваша матушка говорила, что вы совсем другая.
Изабо почувствовала лёгкий холодок.
Опять.
Ещё один человек заметил перемены.
Она спокойно выдержала его взгляд.
— Иногда человеку достаточно одного дня, чтобы многое понять.
Старик кивнул.
— Бывает.
И больше ничего не спросил.
...
Сад оказался огромным.
Когда-то ухоженные дорожки почти исчезли под высокой травой.
Кусты роз одичали.
Сухие ветви цеплялись за юбку.
Фонтан в центре давно молчал.
Вода в чаше позеленела, а на дне лежали прошлогодние листья.
Изабо остановилась.
Перед ней открывался весь фасад дома.
Теперь, при дневном свете, поместье выглядело совсем иначе.
Не величественным.
Уставшим.
Каменные стены местами потемнели от влаги.
Несколько ставен висели криво.
Крыша требовала ремонта.
Но...
Дом стоял.
Прямо.
Упрямо.
Не сдаваясь.
— Такой же характер...
Она сама не заметила, что сказала это вслух.
— Чей?
Люсьенна появилась словно из воздуха.
В руках у неё уже лежала охапка сухих веток.
— Дома.
Девчонка удивлённо посмотрела сначала на поместье, потом на Изабо.
— Разве дома бывают с характером?
— Конечно.
— Правда?
— Некоторые сразу прогоняют людей.
Она кивнула на полуразрушенный сарай.
— Некоторые просят помощи.
Потом перевела взгляд на главный фасад.
— А некоторые терпят до последнего, надеясь, что однажды кто-нибудь наконец начнёт их слушать.
Люсьенна долго молчала.
— Я никогда так не думала.
— Попробуй.
— О чём?
— Слушать.
Девочка нахмурилась.
— Дом?
— Людей тоже.
Ветер качнул старую липу.
Несколько жёлтых листьев медленно опустились на дорожку.
Изабо наклонилась.
Подняла один.
Тонкие прожилки ещё оставались зелёными.
— Осень близко...
Она посмотрела на крышу.
На окна.
На сад.
На хозяйственные постройки.
До холодов оставалось не так много времени.
Значит, сначала крыша.
Потом окна.
Потом запасы.
Не наоборот.
Она уже начала мысленно перестраивать весь порядок работ.
Не косметика.
Не красота.
Сначала безопасность.
Тепло.
Еда.
Люди.
Всё остальное подождёт.
— Мадемуазель...
Люсьенна осторожно тронула её за рукав.
— А можно спросить?
— Спрашивай.
— Вы правда не бросите этот дом?
Изабо долго смотрела на старое поместье.
Потом очень спокойно ответила:
— Нет.
И неожиданно поняла, что впервые за всё время сказала это без малейшего сомнения.
Она действительно не собиралась уходить.
Потому что за последние сутки этот старый дом успел сделать невозможное.
Он перестал быть чужим.
К вечеру дом словно устал вместе с людьми.
Солнце медленно уходило за сад, оставляя на каменных стенах длинные золотистые полосы. Тени вытягивались по полу, становились мягче, глубже. Ветер принёс запах нагретой за день земли, яблоневой коры и дыма. Где-то вдалеке лениво закудахтали куры соседского двора, потом всё снова погрузилось в спокойную деревенскую тишину.
Изабо стояла у крыльца.
За весь день она так и не присела по-настоящему.
Ноги гудели.
Плечи ныли.
Затылок время от времени отзывался тупой болью.
Она устало провела ладонью по лицу и вдруг поймала себя на улыбке.
Странной.
Совсем маленькой.
Удивительно.
За сегодняшний день никто не пытался произвести на неё впечатление.
Не рассказывал, какой великолепный здесь сервис.
Не прикрывал недостатки красивыми словами.
Не устраивал презентаций.
Дом честно показывал все свои беды.
Наверное, именно поэтому ей хотелось ему помочь.
— Опять разговариваете сами с собой?
Люсьенна появилась с охапкой хвороста.
На кончике носа красовалась тонкая чёрная полоска сажи.
Изабо посмотрела на неё и молча достала из кармана платок.
— Иди сюда.
— Зачем?