Страница 9 из 36
тут теперь жить, мозг слегка не успевает за событиями.
Он подошел ближе, и я снова ощутила это странное чувство — рядом с ним все воспринималось
острее.
— Тебе не надо ничего изображать, — сказал он уже серьезнее. — Если тебе страшно, так и
скажи. Если тебе неловко, скажи. Если тебе здесь что-то не нравится, тоже скажи. Я не жду,
что ты зайдешь и сразу начнешь вести себя так, будто жила здесь всю жизнь. И мне точно не
нужна женщина, которая все глотает и только потом ночью плачет в подушку от того, что ей
что-то не нравится.
Я уставилась на него.
— Вы сейчас очень странно меня утешили, но, если честно, это сработало. А то я уже
собиралась бодро пройти вглубь дома и спросить, где тут мой любимый плед, личная библиотека
и место, где мне можно красиво страдать.
Он тихо выдохнул через нос, и я поняла, что это у него уже почти смех.
Потом началась экскурсия. Не с пафосом, а какая-то даже слишком домашняя для человека,
который обычно говорит так, будто не беседует, а заключает очередной контракт. Он показывал
комнаты, объяснял, где что, и я вдруг точно поняла, что он действительно волнуется. Не то,
чтобы он метался, но чувствовалось, ему важно, чтобы мне здесь понравилось. И вот это было
так неожиданно, что я пару раз чуть не сбилась с привычного внутреннего ехидства. Обычно
мужчины его типа не волнуются, нравится ли женщине занавеска, дверь или вид из окна. Обычно
они считают, что уже и так осчастливили. А этот, похоже, действительно хотел, чтобы я
чувствовала себя здесь как дома.
Когда он открыл дверь моей комнаты, я остановилась на пороге и уже просто молча смотрела.
Спальня была размером, кажется, с мою квартиру. Большая кровать, диван у окна, стол, кресло,
шкафы, шторы, мягкий свет, ковер, и все это не выглядело чужим и гостиничным. Уютным
выглядело. Так, будто тут можно жить, читать, прятаться под одеяло, сидеть у окна с кружкой
чая, злиться, мириться, думать.
— Это… — начала я и замолчала, потому что слова не нашлись сразу.
— Твоя комната, — сказал он и почему-то тоже тише, чем обычно.
— Я поняла, что не кладовка, спасибо, — ответила я автоматически, но без прежней остроты,
потому что и правда была слишком впечатлена.
Он прислонился плечом к косяку и смотрел на меня так внимательно, что мне даже стало
неловко от собственного восхищения. А я действительно восхищалась. Не строила из себя
равнодушную, не пыталась делать вид, что «ну да, обычная комната». Обычная, как же.
— У меня ощущение, что если я здесь громко чихну, эхо уйдет в гардеробную и вернется
обратно только к вечеру. Вы вообще понимаете, что для человека вроде меня это все выглядит
почти неприлично? Я сейчас серьезно пытаюсь ничего не трогать руками, потому что боюсь, что
они стоят как мой годовой доход.
— Можешь трогать все, что хочешь, — сказал он спокойно. — Это все для того, чтобы этим
пользовались, а не чтобы на это смотрели. И перестань вести себя так, будто ты в музей
попала. Теперь ты будешь здесь жить.
Он открыл еще одну дверь, и я увидела гардеробную. Гардеробная оказалась отдельным
маленьким миром, где можно было не только одежду хранить, но и, поселить целую футбольную
команду. За ней была ванная, и тут я уже не выдержала и честно сказала:
— Все. Я сдаюсь. Я в шоке. И не пытаюсь это скрыть. Мне очень нравится. Очень. Просто мне
кажется, что я это не заслужила, вот в чем проблема. Как будто кто-то по ошибке выдал мне не
мою жизнь.
Он посмотрел на меня и, кажется, немного расслабился, будто ждал, что я начну
сопротивляться даже этому.
— Это не ошибка. И ты не обязана сразу чувствовать себя здесь своей, но это не чужая жизнь,
Полина. Просто тебе надо привыкнуть.
Я повернулась к нему и прищурилась.
— Вы сейчас так облегченно выдохнули, что я почти почувствовала себя экзаменатором, который
милостиво поставил вам зачет.
Он провел рукой по затылку, и в этом жесте вдруг мелькнуло что-то почти мальчишеское.
— Потому что я волновался.
Я даже растерялась.
— Вы?
— Да, я. Ты же хотела честности. Я не приводил в этот дом женщину, которая была бы мне
важна. И мне не все равно, нравится тебе здесь или нет. Меня это вообще, если честно,
волнует сильнее, чем мне самому тебе понравится.
Я смотрела на него несколько секунд, а потом не удержалась, усмехнулась:
— Знаете, это даже мило. Совсем чуть-чуть. Но не привыкайте.
— Поздно, уже начал привыкать, — сказал он с короткой усмешкой, потом кивнул на чемодан. —
Разбирай вещи. Через полчаса обед.
— Через полчаса? — переспросила я. — У вас здесь все по расписанию?
— У меня в доме все должно быть вовремя. Иначе начинается хаос.
— Вы не человек, вы ходячий режим.
— А ты слишком много разговариваешь.
— Это мы уже выяснили, и, боюсь, улучшений не будет.
Он вышел, а я осталась одна, прошлась по комнате, коснулась рукой покрывала, посмотрела в
окно на сад и только потом позволила себе выдохнуть нормально. Потому что до этого я,
кажется, все время держала спину прямо не только из-за него, но и из-за самой себя, чтобы не
показать, как сильно меня все это выбивает из равновесия.
На обед мы встретились в столовой, и я снова слегка растерялась. Стол накрыт, пахнет
вкусно, он сидит во главе стола и смотрит на меня.
— Только не говорите, что у вас еще и личный повар есть, — сказала я, садясь.
— Пока нет, — ответил он. — Сегодня заказал из ресторана.
Он положил мне на тарелку мясо, потом что-то еще, и делал это совершенно спокойно, как
будто уже тысячу раз кормил меня обедом. Я сначала хотела возмутиться из принципа, но потом
решила не устраивать борьбу за право самостоятельно взять салат. Для полноценной бытовой
войны мы были знакомы все-таки маловато.
Еда была вкусная. Очень. И именно поэтому я на секунду забыла, где нахожусь и с кем.
— Соус хороший, — сказала я, попробовав кусок говядины. — Но мясо я бы все равно сделала
вкуснее. Его надо было чуть дольше потомить, добавить розмарин, чеснока чуть больше, и было
бы вообще идеально. Хотя и так неплохо, конечно.
Тут я наконец подняла глаза и увидела, как он на меня смотрит. Смотрел он странно.
Он отложил вилку, вытер пальцы салфеткой и сказал очень спокойно, но голос у него стал ниже
и как-то мягче: