Страница 10 из 36
— Вот это ты сейчас зря сказала. Потому что я уже представил тебя на своей кухне, у плиты,
и теперь мне будет сложно думать о чем-то другом.
Я чуть не подавилась.
— Подождите. Давайте сразу проясним этот момент. Я не кухаркой сюда пришла работать. И если
уж мы честно все обсуждаем, то стоять у плиты я буду только тогда, когда сама этого захочу,
а не потому, что вы представили себе красивую картинку.
Он сразу выпрямился, и на секунду у него на лице появилось такое выражение, будто он понял,
что палку-то перегнул. Даже легкая краска по скулам прошла, и это было так неожиданно, что я
чуть не уронила вилку.
— Я знаю, — сказал он уже совсем другим тоном. — Извини. Правда. Я не имел в виду, что ты
что-то мне должна. Просто… — он замолчал, подбирая слова, и это само по себе было для него
очень показательно. — Просто я вдруг это увидел. И это показалось мне очень… уютным и
домашним. Но если ты не захочешь, ты можешь вообще никогда здесь не готовить. Мне все равно.
Точнее, не все равно, но я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.
Я даже не сразу нашлась с ответом.
— Вы сейчас покраснели? — спросила я осторожно.
— Нет, — слишком быстро ответил он.
— Очень убедительно. Особенно с таким лицом.
Он недовольно посмотрел на меня, но уже без прежней жесткости.
— Полина, не начинай.
— Нет, подождите, — я все-таки не удержалась от улыбки. — Это очень полезное знание.
Оказывается, великий и ужасный Артемий умеет смущаться, если представит женщину у себя на
кухне.
— Я не смущаюсь.
— Конечно. Это у вас просто лицо слегка порозовело от силы характера.
Он вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, будто одновременно хотел
заткнуть и слушать дальше.
— Я извинился, — напомнил он. — И, между прочим, сделал это сразу. Цени.
— Я ценю, — сказала я уже мягче. — И даже принимаю. Просто мне правда важно, чтобы мы не
путали одно с другим. Я могу приготовить. Даже с удовольствием. Я вообще люблю готовить, это
меня успокаивает. Но это должно быть мое решение. А не плата за красивую комнату и дорогую
ванную.
Он кивнул без всякого раздражения.
— Согласен. И чтобы ты это точно услышала: ты ничего не должна мне своим телом, своим
временем у плиты, своей покладистостью или своей благодарностью. Я делаю то, что считаю
нужным, потому что хочу. А ты будешь делать только то, что сама решишь.
Я помолчала, потом сказала:
— Вот умеете вы все-таки иногда говорить нормально. Прямо по-человечески. Даже приятно.
После обеда он откинулся на спинку стула и вдруг снова стал тем Артемием, который все
заранее решил.
— Завтра ужин с кланом.
Я подняла голову.
— Уже? Вы не могли дать мне хотя бы сутки на то, чтобы прийти в себя, освоиться и перестать
каждый раз внутренне вздрагивать от слова «клан»? Я, между прочим, еще не привыкла к мысли,
что у меня теперь в жизни есть клан, а вы уже хотите меня им демонстрировать.
— Не демонстрировать, — спокойно поправил он. — Знакомить. И тянуть с этим я не хочу. Чем
дольше тянуть, тем больше будет разговоров. А разговоров без тебя у меня и так уже
достаточно.
— Прекрасно. Значит, завтра меня будут рассматривать, как редкий экспонат, и делать вид,
что это обычный дружеский ужин.
— Они будут смотреть, да, — не стал спорить он. — Но смотреть будут на мою женщину. И вести
себя будут соответственно.
Я покосилась на него. Он чуть склонил голову.
— Тебе нужно подготовиться.
— Психологически?
— И внешне тоже.
Я сразу насторожилась.
— А вот тут поподробнее, потому что у вас сейчас лицо человека, который уже придумал что-то
подозрительное.
— Мы поедем по магазинам. Тебе нужны платья, туфли, сумочка, все, что понадобится завтра. И
нет, не смотри на меня так. Я не собираюсь превращать это в пытку. Хотя, зная тебя, ты все
равно будешь делать вид, что это почти пытка.
Я медленно положила вилку.
— Вы сейчас так оживились, будто давно мечтали наряжать женщину, как куклу. Не отпирайтесь,
у вас это прямо на лбу написано.
Он даже не попытался изобразить оскорбленное достоинство, но ответил не сразу, а после
паузы, как будто хотел, чтобы я услышала его нормально.
— Не как куклу. Как мою женщину. Есть разница. Куклу наряжают ради самого процесса. А я
хочу, чтобы ты вошла завтра в комнату, и у всех челюсть отвисла не потому, что на тебе
дорогая тряпка, а потому, что рядом со мной именно ты, и выглядит это так, будто по-другому
и быть не могло.
Я фыркнула, но спорить уже не стала. Во-первых, уже поняла, что бесполезно. Во-вторых, если
честно, внутри меня все равно было какое-то предательское любопытство. Я, конечно, не
мечтала, чтобы меня кто-то водил по магазинам и собирал образ на ужин с кланом оборотней, но
раз уж жизнь окончательно сошла с привычных рельсов, почему бы не посмотреть, до какой
степени это может быть странно.
Через час мы уже были в городе, и вот там я окончательно убедилась, что Артемий — страшный
человек. Не потому, что он медведь, а потому что если он что-то решил, остановить его
невозможно. Он не метался по залам, не спрашивал у консультантов глупости, не говорил: «Ну,
выбери что-нибудь». Он заходил, оглядывался, выбирал, смотрел на меня, сразу понимал, что
нет, это не то, и шел дальше. А я ходила за ним и все сильнее ощущала себя участницей
какого-то безумного реалити-шоу.
— Это слишком дорого, — сказала я уже в третьем магазине, когда увидела ценник и чуть не
подавилась. — Нет, я понимаю, что вы сейчас скажете «не для меня», но я все равно обязана
это озвучить, иначе моя совесть просто выйдет из примерочной и уедет домой без меня.
Он даже не повернулся.
— Не для меня.
— Спасибо, какая неожиданность. Я, между прочим, все еще надеюсь, что когда-нибудь у вас
закончатся деньги или хотя бы энтузиазм.
Он взял с вешалки платье, приложил ко мне на глаз, потом коротко кивнул консультантке.
— Это. И то, второе.
— Подождите, — вмешалась я. — А меня спросить? Или мое мнение в этом спектакле идет
приятным бонусом?
Он повернулся ко мне и совершенно серьезно сказал:
— Спрашиваю. Тебе нравится?