Страница 27 из 36
Глава 9
Полина
Я просыпалась тяжело и медленно, будто пыталась выбрать из очень густого желе их стара и
усталости. За последние сутки смешалось вообще все: звонок врача, мамино лицо, запах
больницы, Артемий, его руки на моих плечах, его голос, слишком спокойный для такого нервного
утра, и это бесконечное внутреннее напряжение, в котором ты вроде уже перестала плакать, но
все еще не можешь дышать нормально. Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Потом увидела
бледный свет из окна, услышала тихое гудение аппаратов, перевела взгляд на маму и только
тогда окончательно пришла в себя.
Мама спала спокойно. На мониторе цифры уже не казались мне страшными, врач заходил дважды,
и оба раза говорил одно и то же — состояние стабильнее, кризис удалось остановить, нужно
наблюдать, но самое страшное уже позади.
Вип-палата, в которую нас перевели благодаря Артемию, выглядела так, будто кто-то очень
богатый однажды решил, что людям полезно для выздоровления находится в таком красивом месте.
Большая и многофункциональная кровать для мамы, удобное кресло, маленький столик,
холодильник, отдельная ванная, плотные шторы и диван, на котором я сейчас и лежала, укрытая
пледом, не сразу вспомнив даже, как на него перебралась. Наверное, медсестра помогла, потому
что я сама помнила только, как сидела рядом с мамой, держала ее за руку и не хотела отходить
ни на шаг.
Я села, потерла лицо и первым делом потянулась к телефону. Время уже было позднее, почти
ночь. И я вдруг очень ясно поняла, что хочу написать Артемию. Не потому, что так надо.
Просто мне хотелось, чтобы он знал: с маме стало лучше. И мне тоже стало чуть лучше. И еще…
мне захотелось чтобы он был рядом, пусть и через экран.
Я открыла сообщения, несколько секунд смотрела на пустое окно диалога, а потом написала:
— Маме лучше. Врачи говорят, состояние стабилизировалось. Мы уже в вип-палате. Спасибо тебе
еще раз.
Отправила и почти сразу почувствовала себя глупо. «Спасибо тебе еще раз» — ну вот что за
фраза, как будто можно одним «спасибо» закрыть все, что он сделал за эти два дня. Я уже
хотела убрать телефон, но он ответил почти мгновенно, будто ждал.
— Я очень рад! Ты сама как?
Я уставилась на эти три слова — «ты сама как?» — и вдруг в горле снова встал ком. Потому
что весь день мне задавали вопросы про маму, про давление, про анализы, про препараты, а он
спросил про меня.
— Живая. Устала ужасно, но паники уже нет.
Он ответил не сразу, секунд через двадцать, и за это время я успела представить, как он
сидит дома, может быть, рядом с бабушкой, может быть, с чашкой чая, может быть, смотрит в
экран с тем самым сосредоточенным лицом, которое у него бывает, когда он хочет сказать
что-то важное и не знает, как сделать это проще.
— Тебе надо поспать. Хотя бы немного. И поесть. Не спорь.
Я невольно улыбнулась.
— Снова командуешь?
— А как иначе?
— А если я не хочу есть больничную еду?
— Значит, завтра я привезу тебе нормальную.
Я смотрела на экран и улыбалась как идиотка.
— Не надо ничего везти. Правда. Ты и так сделал слишком много.
Ответ пришел почти сразу:
— Полина, у меня есть очень плохая новость для тебя.
— Какая?
— Я не умею делать «достаточно». Либо делаю, либо нет.
Я тихо фыркнула, тут же прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить маму.
— Вот в это я как раз охотно верю.
— Тогда не спорь. И постарайся не засиживаться до утра. Тебе надо отдыхать.
Я закусила губу и написала уже чуть мягче, чем собиралась:
— Хорошо. Но и ты тоже отдыхай. Поешь нормально. И бабушку успокой. Она наверняка накрутила
себя хуже меня.
Он ответил через минуту. Я почти видела, как он читает это и хмурится, потому что его
собственное состояние кто-то осмелился заметить.
— Бабушку уже успокоил. Насчет еды подумаю.
— Нет, не подумаешь. Поешь.
— Какая ты грозная, когда сидишь в больнице.
— Представь, какая я буду грозная, если увижу тебя завтра бледным и голодным.
Он прислал короткое:
— Испугался.
А потом еще одно:
— Завтра с утра заеду к тебе.
— Буду ждать, — написала я и только после того, как сообщение улетело, поняла, что снова
глупо улыбаюсь.
Ответа не было почти минуту, а потом пришло:
— Я тоже буду ждать.
Я еще долго смотрела на экран, потом все-таки отложила телефон и легла обратно на диван. В
палате было тихо. Мама дышала ровно. За окном было уже совсем темно. И впервые за весь день
мне не хотелось плакать.
На следующее утро меня разбудил деликатный стук в дверь, а потом медсестра, улыбаясь,
сообщила, что ко мне пришли. Я сначала даже не поняла, о ком речь. А потом, конечно, поняла
и внутри у меня все как-то радостно подпрыгнуло.
Он вошел через секунду с таким количеством пакетов, будто собирался не навестить человека в
больнице, а организовать здесь маленький, но уверенный филиал дома. В одной руке у него была
спортивная сумка, в другой — пакет с фруктами, на локте висел еще какой-то пакет, и по лицу
у него было видно, что все это он считает абсолютно нормальным.
— Ты с ума сошел? — выдохнула я первым делом, пока он еще не успел ничего сказать. — Зачем
так много?
— Доброе утро, Полина, — невозмутимо ответил он, ставя пакеты на стол. — Я тоже рад тебя
видеть.
— Не уходи от темы. Ты зачем это все привез?
Он пожал плечами.
— Одежда. Еда. Фрукты. Нормальный чай. Зарядка. Плед. Крем для рук, зубная щетка, паста и
шампунь. И еще пара вещей, которые, по моему мнению, тебе пригодятся.
Я уставилась на него.
— Крем для рук?
— Бабушка сказала, что женщинам в стрессовых ситуациях всегда нужен крем для рук. Я не стал
спорить.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Боже. Вы с бабушкой — страшная сила.
— Я знаю.
Он подошел ближе, посмотрел сначала на маму, потом на меня, и в этом взгляде было столько
спокойной, собранной заботы, что у меня снова защипало глаза.
— Как она?
— Лучше, — ответила я уже тише. — Правда лучше. Врач утром сказал, что ночь прошла
спокойно.
Он кивнул, а потом просто раскрыл руки, будто не предлагал, не спрашивал, а точно знал, что
мне это нужно. И я даже думать не стала. Просто шагнула к нему, уткнулась носом ему в грудь