Страница 18 из 36
что я сижу не в красивой беседке среди деревьев, а где-то посреди совершенно новой жизни, к
которой меня никто не готовил.
— Я не знаю, что на это сказать, — призналась я.
— Ничего не говори. Я и не жду сейчас никакого ответа.
— Но ты же ждешь хоть какой-то реакции.
Он чуть улыбнулся, очень слабо.
— Жду. Я же живой. Но я не жду, что ты вдруг сейчас скажешь: «Отлично, Артемий, раз так, то
давай жить долго и счастливо». Я не идиот.
— Слава богу, — выдохнула я почти машинально, и он все-таки усмехнулся.
Потом снова стал серьезным.
— Я не давлю на тебя. Не требую другого отношения, не пытаюсь вытащить из тебя то, к чему
ты не готова. У нас есть контракт, и я его не нарушаю. Но я не буду тебе врать и делать вид,
что для меня все это временно и удобно. Это не так. Я просто хочу, чтобы ты это знала.
Я подняла на него глаза.
— И что дальше? Я должна… что? Посмотреть на тебя по-новому? Испугаться? Обрадоваться?
Потому что, если честно, у меня сейчас такое состояние, что даже язвить не хочется. Это,
между прочим, серьезный показатель.
— Я заметил, — сказал он тихо. — И именно поэтому повторю еще раз: от тебя сейчас ничего не
требуется. Я просто сделаю все, чтобы ты увидела во мне надежного партнера не только в
рамках контракта. Если потом ты решишь, что этого недостаточно, значит, так и будет. Но
шанса я не упущу.
Я сжала пальцы на краю стола и поймала себя на том, что мне вдруг стало совсем жарко. Не от
смущения даже. От того, как он смотрел.
— Ты сейчас говоришь очень опасные вещи, — пробормотала я.
— Почему?
— Потому что я не могу сделать вид, что не услышала. И не могу отмахнуться. Ты… — я
запнулась, потом все-таки заставила себя сказать до конца: — Ты хороший мужчина, Артемий.
Правда. Красивый, заботливый, надежный. С тобой спокойно. Тепло. И мне рядом с тобой
безопасно. Но мы знакомы всего ничего. Нас вообще изначально связал договор, а не чувства. И
от того, что ты сказал сейчас, все это стало как-то… я даже не знаю как сказать...
Он медленно кивнул.
— Я понимаю.
— Нет, — я покачала головой. — Ты, наверное, понимаешь только то, что с тобой происходит. А
я до сегодняшнего дня думала, что ты просто очень упрямый мужчина с замашками собственника.
— Ну, в принципе так оно и есть, — спокойно заметил он.
Я не выдержала и все-таки рассмеялась, правда тихо, нервно, но уже без того внутреннего
ужаса, который был минуту назад.
— Ну вот как с тобой разговаривать, скажи?
Он чуть пожал плечами.
— Если я начну драматизировать, тебе станет легче?
— Нет.
— Тогда зачем?
Я вздохнула и взяла чашку с остывшим уже чаем.
— Я не устану повторять это, но ты невозможный человек.
— Я знаю.
Мы доели, допили чай, он еще раз подвинул мне тарелку со сладким, я машинально взяла
кусочек пирога и только потом поняла, что все это время думаю уже совсем не о еде. О нем. О
том, как теперь смотреть на все, что он делает. Потому что вчера его забота была заботой
мужчины, который заключил со мной выгодный для себя контракт. А сегодня эта же забота вдруг
оказалась заботой мужчины, который считает меня своей единственной парой. И от этого у меня
внутри все сдвинулось, хотя я пока не понимала куда.
Домой мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, потом на свои руки, потом снова в окно, и
только у самого дома поняла, что он все это время не пытался меня ни о чем спрашивать. Не
требовал ответа, не вытаскивал реакцию, не говорил: «Ну и что ты теперь думаешь?» И,
наверное, именно это окончательно меня добило. Потому что, если бы начал давить, я бы сразу
вцепилась в свою привычную язвительность и оборону. А он дал мне пространство.
Бабушка встретила нас на крыльце, будто стояла там специально и слушала, когда подъедет
машина. Увидев нас вместе, она опять просияла так, что мне стало одновременно тепло и
неловко. Играть роль невесты рядом с ней теперь было гораздо проще и одновременно сложнее.
Проще — потому что она уже приняла меня безоговорочно, и рядом с ней все это выглядело почти
естественно. Сложнее — потому что теперь, после разговора в беседке, я слишком хорошо
понимала, что для Артемия это не только игра.
— Ну наконец-то, — сказала бабушка. — Я уже думала, вы до ночи будете гулять.
— Могли бы, — невозмутимо ответил Артемий, кладя ладонь мне на спину. — Но Полине еще к
семейному ужину готовиться надо.
Я покосилась на него.
— Звучит так, будто меня сейчас в духовку поставят и зажарят до румяной корочки.
Бабушка тихо засмеялась, а потом вдруг очень ласково поправила мне волосы у виска.
— Ты и так хороша. Но раз уж мой внук решил показать всем, какое чудо себе нашел, пусть
старается.
Я невольно улыбнулась и сама не заметила, как взяла Артемия под руку. И только через
секунду поняла, что сделала это совершенно машинально.
Оставшееся до вечера время прошло в сборах. Выбранное платье, украшения, туфли, — все это я
делала будто немного со стороны, как человек, который наблюдает за собой и удивляется.
Артемий пару раз заходил, спрашивал, все ли в порядке, потом просто стоял и смотрел, как я
застегиваю серьги, и от этого взгляда было совсем не легче. Бабушка суетилась чуть меньше,
но тоже постоянно появлялась то с советом, то с одобрительным «ох, хороша девица, хороша».
Когда мы снова выехали за город, я уже понимала, что это не просто ужин, а настоящее
испытание на прочность. И чем ближе мы подъезжали, тем сильнее мне становилось не по себе.
Коттедж, у которого все это проходило, был огромный, двор — забит дорогими джипами, на
участке уже горел свет, слышались голоса, смех, звяканье посуды. Я непроизвольно сжала
пальцы на ремешке сумки, и Артемий, заметив это, сразу накрыл мою руку своей.
— Спокойно, — сказал он тихо. — Я рядом.
— Это ты сейчас так деликатно напомнил, что бежать уже поздно?
— Это я сейчас так деликатно сказал, что если кто-то начнет вести себя не так, как тебе
нравится, он будет иметь дело со мной.
Я покосилась на него.
— Звучит очень утешительно. Особенно для тех, кому с тобой придется иметь дело.
Во дворе уже стояли длинные столы с едой, с самоварами, с закусками, мясом, пирогами, и все