Агент Ромео

Глава 20. Дороже золота и бриллиантов

У македонских цыган, которые приютили Кравчинского, было три рабочих домика на телегах, которые они называли вардо. Два попроще, что-то типа гримерной и реквизитной, и одна нарядная, раскрашенная во все немыслимые цвета. Это был передвижной театр. В тот самый момент, когда в поле зрения цыган возник мокрый бродяга, вертеп переживал трудные времена. Своего рода творческий кризис.

Тот лицедей, что обычно писал пьесы и режиссировал постановки, сбежал, прихватив с собой дочь директора театра. Отныне некому было писать скетчи, но это полбеды. Некому стало и играть. Ведь в вертепе ставили некое подобие «Ромео и Джульетты» под названием «История Сандо и Эсмеры, которых убила родовая вражда». Нетрудно догадаться, кто играл Сандо, а кто был на сцене Эсмерой. Теперь исполнители главных ролей были далеко, говорят, аж в Скопье, и вернуть их было невозможно.

По этой причине чичо Рамо, или дядя Рамо, как все цыгане звали директора, увидел в явлении мокрого бродяги некий символ, спасительный жест судьбы. Все участники труппы, которые знали разные языки, собрались вечером у костра и попытались выяснить, откуда родом заблудший пловец. Они были поражены, что бродяга говорит практически на всех балканских языках, да еще на десяти помимо этих.

– Ты ведь никуда не спешишь, дорогой Лео? – с надеждой в голосе спросил чичо. – У нас послезавтра открытие театрального сезона. Сначала выступаем в Беляниште, затем в Горничево, далее – Дреново, Радиште, Воденица, Смоквица, Каменец, Трново, Железник и Липиште. Местные собрали хороший урожай, денег у них много. Заработаешь на костюм, а для выступлений у нас есть. Как видишь, с актерами мужского пола у нас проблемы. Особенно с молодыми.

И чичо Рамо указал на присутствующих, среди которых, действительно, подавляющее большинство были женщины. И хотя вечером черты лица какой-нибудь цыганки разглядеть было сложно, Кравчинский заметил, что вокруг костра очень много молодых девушек.

Будто бы прочитав мысли Льва, чичо начал тыкать пальцем в искры и перечислять:

– Заре шестнадцать, но у нее уже двое детей. Ружа постарше, но она жена Митре. Суне семнадцать, но у нее трое детей от Джано. Как видишь, играть некому. Мужья нашим красавицам не разрешают. Боятся греха.

– Если я буду играть Сандо, кто будет играть Эсмеру? – улыбнулся Кравчинский.

– Ты знаешь море языков, а значит, умеешь сочинять. Ты очень похож лицом на одного европейского политика, которого недавно избрали президентом. Ничего, что он плохой человек и продался заокеанским военным, мы можем сыграть на твоем сходстве и поставить на сцене нашего театрика любопытную политическую драму.

«Только не это, – улыбка исчезла с Левиного лица. То, что предлагал Рамо, было не приемлемо. Он понимал, к чему тот клонит. – Надо быстро предложить им какую-то альтернативу, пока они тут большинством голосов не решили ставить политическую сатиру».

– До утра я напишу новую пьесу, – решительно заявил он. – И даже сыграю в ней главную роль. Но вам придется найти для меня партнершу. Завербуйте из числа местных жительниц, если своих нет. Поймите, что если на сцене будут одни мужики, постановку освистают. Вы ведь знаете, что такое классический театр.

– В Древней Греции женщины не допускались на сцену. Да что там на сцену, они даже смотреть представления не могли, – резонно возразил чичо Рамо.

– Но мы ведь не в Древней Греции. Вы еще Персию вспомните с их усатыми героинями.

– Татко! – прервал спор тонкий девичий голосок. – Татко, позволь мне сказать!

Лева даже не видел, кто подал голос. Люди сидели и неотрывно смотрели на своего старосту и на пришлого полиглота. Тут Рамо сам указал пальцем на какую-то девчушку, сидевшую на правом краю воображаемого партера.

– Нет, Лале! Я не дам тебе слова! Хватит мне одной беглянки! Хочешь поступить со мной, как Джули? Не бывать этому!

– Не сравнивай меня с этой бессовестной! Но мы свободный народ! И раз мне исполнилось шестнадцать, и ко мне каждый день сватаются мужчины, значит, я могу говорить! – девушка встала, и Лева разглядел ее получше, так как один из цыган приподнял выше свой факел.

– Да знаю я, что ты хочешь сказать! – отмахнулся чичо Рамо. – Нашлась здесь Катарина Ивановска! Не видать тебе сцены как своих ушей!

Зря старик сказал это. Лале стремительно приблизилась к костру, выхватила нож откуда-то из-за спины и, отбросив прядь, поднесла лезвие к уху:

– Как своих ушей, говоришь? Хорошо! Будь по-твоему!

И непременно выполнила бы свое намерение, если бы Лева не шагнул ей навстречу и не выхватил нож из слабых девичьих рук. Дальше нож полетел в костер. Лале занесла руку, чтобы дать Кравчинскому пощечину, но тут же оказалась в его объятьях.

Окружающие загудели – то ли одобрительно, то ли возмущенно. Лева обернулся к Рамо. Тот стоял, потупив взгляд, будто стыдился поведения младшей дочери. Но старик тут же поднял глаза и кивком головы поблагодарил Кравчинского. Вслух же сказал:

– Отпусти ее, чужестранец. Пусть сядет на свое место. Она давно просится играть на сцене. Но я, как отец, имею право отказать ей в этом. Она отвергла уже тридцать женихов, в то время как все ее ровесницы уже колесят с мужьями в собственных кибитках.

– И не выйду ни за кого! – прикрикнула девушка на родителя. – Пока сама кого-то не полюблю!

Здесь она почему-то глянула на Леву и, кажется, покраснела. Хотя в свете костра лица у всех были багрово-оранжевые.

– Лео, сможешь ли ты написать этой взбалмошной девице такую роль, чтобы я не краснел ни во время, ни после представления?

– Думаю, что смогу.

– Значит, ты принимаешь наше предложение? – хитро спросил старик.

– Куда же мне деваться? – развел руками Кравчинский.

Тут чичо Рамо расхохотался. Засмеялись и остальные: женщины с детьми, мужики с факелами, да и взбалмошная Лале хохотала тоненьким голоском громче всех. Тут до Льва дошло, что его разыграли. Рамо хотел уговорить Леву остаться в театре и добился своего через это неказистое драматическое действо. Кравчинский тоже для вида посмеялся, но обиды всех последних дней сделали его ранимым. Сейчас он смотрел на цыганского предводителя и злился. И зрела у него идея небольшого реванша.

Да, он напишет для Лале скромную роль. Но когда они будут репетировать, он пустит в ход все свои инструменты обольщения. Он очарует девчонку и совратит ее. Вот что он сделает.