Агент Ромео

– Ну, что ж, повеселились, а теперь время ужинать! Я чую запах хорошо прожаренного ягненка! – захлопал в ладоши чичо. Люди вновь зашумели и устремились к рядам длинных деревянных столов, где уже деловито сновали женщины с тарелками.

Кто-то всучил Льву факел, и поскольку Лале шла рядом, он сумел разглядеть девчушку. Она была миловидна, как все европейские цыганки. Большие темные глаза взглядывали хитро и умно. Густые темные брови вразлет в сочетании с любопытно вздернутым носиком придавали лицу выражение коварства и испорченности. Великолепный овал лица Лале обрамляли пышные волнистые волосы. В темноте они казались практически черными, но позже Кравчинский разглядел, что на самом деле темно-каштановые с медным отливом.

Несмотря на юные года, девушка была хорошо развита физически. Тонкий стан удивительным образом контрастировал с полными ножками, которые венчал выпуклый, немного приподнятый кверху зад.

– Вы разглядываете меня как драматург, как режиссер, или просто как мужчина? – у Лале был забавный голос: высокие нотки в нем неожиданно глиссировали вниз, и заканчивала предложение девушка уже несколько басовито. Так же она и смеялась: то тонко, то довольно зычно, как взрослая зрелая женщина. И все то, что Кравчинский успел уловить в ней, рождало мощный зовущий образ, дребезжащее желание, избавиться от позывов которого было просто невозможно. Здесь не поможет побег – только страстная ночь любви, да и то ненадолго. К таким девушкам попадают в плен навсегда.

– Конечно же, как режиссер, – судорожно сглотнул Лева. Он не хотел есть. Он зверски желал схватить Лале и унести ее, подобно хищнику, в заросли, и там кусать, тискать и целовать, до самого утра или до удара пикой в спину.

– Я так и поняла! – расхохоталась девушка странным пошловатым и немного фальшивым актерским смехом. – Кстати, у нас женщины ужинают за отдельным столом. Так что увидимся после ужина. Я помогу вам писать пьесу.

Во рту пересохло. Лева долго жевал кусок баранины, но тот никак не хотел проходить дальше. За мужским столом щедро наливали вино, и Кравчинский напился как несчастно влюбленный юнец. А он таким и был, наглухо влюбленным с первого взгляда.

После ужина цыгане принялись курить сигары, кое-кто перешел на более крепкие напитки. Чичо подсел к Леве и дружески положил свою руку на плечо:

– Ты как будто бы устал, дружок. Так бывает после трапезы. Но погоди, сейчас мы начнем танцевать, и вся еда утрясется. У нас люди и до утра, бывает, не спят. А зачем рано ложиться? Никто не работает!

– Мне понадобятся перо и бумага, – сказал Лева.

– Ты, что, в девятнадцатом веке живешь? Ты, что, Димитрий Миладинов, писать пером на бумаге? Я тебе ноутбук дам. «Эппл», не хухры-мухры. Ты вот что, Лео, ступай вон туда, видишь палатку с зеленым огоньком? Это моя. Но я там до утра не появлюсь. И тебе принесут туда компьютер, а стол и лампа там есть.

– А вдохновение там есть? – улыбнулся Кравчинский.

– Палатка стоит почти у озера. На краю лагеря. Выйдешь, на небо глянешь, найдешь там цыганскую звезду, и она даст тебе вдохновение. Ступай, поэт, не пей больше с нами, а то уснешь и ничего не сочинишь.

Лева кивнул и побрел к указанной палатке. Над брезентовым полотнищем маячил на проволочке зеленый светодиод. Наверно, своеобразный ориентир, обозначающий, что дальше идти некуда. Еще пару шагов, и камыши.

В палатке, действительно, был стол и тусклый ночник, изображающий городской средневековый фонарь. На четырех его стеклах, которые являлись ничем иным как витражами, были изображены сцены старинной жизни: рыцари, турниры, прекрасные дамы.

Чуть дальше стола крепко стояла на ногах широкая деревянная кровать, заправленная сурового вида покрывалом коричневого цвета. Все в палатке было по-солдатски строго и аскетично.

Тут символическая дверца палатки колыхнулась, и в проеме появилась чья-то голова. Потом возникла рука с ноутбуком, а уже после вся фигура полностью.

– Ох, еле донесла, – это была Лале. – Сними с меня рюкзак. Там курица-гриль и вино. Отец поручил покормить тебя, когда ты проголодаешься. Я буду помогать тебе писать.

– Да нет, я, пожалуй, сам, – смутился Кравчинский. Хотел сесть за стол, но увидел, что в палатке нет ни стула, ни табуретки.

Лале поняла его, подошла к столику и подтащила к кровати. Все равно вышло так, что за столом оказались двое.

– Я не буду мешать, я просто посижу. Я взяла с собой вышивку, – с серьезным видом произнесла девушка.

Кравчинский включил компьютер и задумался. На ум шли только сюжеты, связанные с пылкой любовью. Этому способствовали и витражи настольной лампы. Сейчас бы поспать, встать со свежей головой и только потом, после завтрака, что-нибудь наваять.

Единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, это уложить Лале горизонтально и покрыть поцелуями ее прекрасное тело. В голове постоянно что-то звенело, тело мелко дрожало, будто объятое лихорадкой.

– Ну, что, приходит что-нибудь на ум? – поинтересовалась девушка.

Вместо ответа Лева взял с пола рюкзак и достал бутылку. Откупорил и выпил. Протянул Лале. Та взяла бутыль двумя руками и сделала три глотка. Кравчинский притянул девушку к себе и прижался к ее влажным прохладным губам.

– Нет, нет, – запротестовала цыганка. – Не надо так. Я ведь такая, я влюбчивая, могу влюбиться в вас. И тогда все.

Эта фраза была как разрешение. Лева поставил бутылку на стол и принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, плечи и грудь. Руки Лале нежно обхватили его голову. Ее щеки покрыла роса слез.

– Я не смогу ничего написать, пока не… пока не… ты понимаешь, я хочу тебя…

– Хорошо, – почти оттолкнула Леву девушка. – Тогда встань, я не могу на этом жестком покрывале. В следующее мгновение Лале потянула выдвижной ящик стоявшей неподалеку тумбы и извлекла постельное белье.

Кравчинский смотрел, как красавица аккуратно расстилает простынь, взбивает подушки в наволочках, убирает к спинке одеяло. Затем Лале отошла к изголовью кровати и сняла с себя платье – просто, одним движением, через голову. Затем сбросила трусики.

Ее полные белые бедра, высокий зад и ложбинка на спине заслуживали стихов. Она попыталась укрыть замерзшие плечи кудряшками прядей, но это мало помогло.

– Ты разделся? – спросила она. Кравчинский спохватился и быстро стянул рубашку и штаны. Трусы он швырнул на пол уже с кровати. – Тебе не мешает свет?

– О, нет, – прошептал он, целуя ее ключицы. Дальше он намеревался скользнуть вниз, к бедрам, и сделать Лале приятное. Но девушка остановила его: