Страница 50 из 67
– Когда я взялся за «Загадки беловодских рун», я не подозревал, что это первая часть. Я начал писать ее как обычную книгу. Знаете, я придерживаюсь мнения, что книга это книга. У нее нет первой части, второй и так далее. В этом я солидарен с Гоголем.
– Так вы собираетесь сжечь вторую часть «Рун»?
– Гораздо более продуктивно не сжигать продолжения, а просто не писать их.
– Но вы ведь уже начали. Целых шесть глав написали…
– Но вы знаете это только с моих слов, верно? У вас нет никаких доказательств.
Шефнер в ухе куда-то исчез. Последний звук, который он издал, был скучный зевок. Дальше придется импровизировать.
– Как вы считаете, первая часть «Рун» тоскует по второй? Не будет ли она упрекать вас впоследствии, что вы так и не родили ей сестренку. Как это обычно делают маленькие дети. Они говорят: мама и папа, почему вы не подарили мне сестренку, я бы сейчас с ней играла.
– Я понял вашу мысль. Если рассуждать подобными категориями, то шесть глав второй части «Рун» – это и есть та маленькая сестренка, которая никогда не вырастет. Но она родилась. И кто знает, может быть, первая часть тихонько играет со второй. Нам этого знать не дано.
Наташа еле сдержала смех:
– Но, согласитесь, незавершенный роман – это недополученная слава, эмоции, а иногда и гонорар.
– Также это непрочитанные негативные отзывы, обвинения в возведении напраслины, в том, что автор не справился. Одна читательница гневно писала мне, что первой книгой я погубил чудесный замысел. Будто замысел этой книги я позаимствовал у нее. Вот она дала мне этот замысел, а я его погубил. Мне был непонятен ход мыслей этой женщины, и я ничего не ответил.
– А как вы обычно общаетесь с читателем?
– Все, что я хочу сказать читателям, я говорю в книге. Кроме этого, мне добавить нечего.
– Мне кажется, что вы просто испугались повторения. Того, что вы прослывете автором одного хита.
– Кто-то из великих сказал: писатель всю жизнь пишет одну и ту же книгу. Я с ним полностью согласен. Неважно, что все мои произведения созданы в разных жанрах. Я только недавно узнал о творческом кредо Кадзуо Исигуро, нобелевского лауреата по литературе, который пишет в разных жанрах. Скорее всего, это Исигуро позаимствовал у меня традицию писать каждый новый роман совершенно в другом жанре. Сегодня это реализм чистой воды, завтра фэнтези, послезавтра – фантастика.
– А каково ваше кредо?
– Мое кредо – высказывание Марциала. «Есть в моей книге хорошее, кое-что слабо. Немало есть и плохого. Других книг не бывает, мой друг».
– Звучит как оправдание.
– Зато честно. Кстати, я живу в отеле «No Spa».
– В этом отеле нет спа?
– Там есть все. В моем номере джакузи. И лоджия, широкая как аллея в парке.
Наташа записала название гостиницы в блокнот и поклонилась. В этот миг голос Лены Тарго объявил о том, что перерыв на кофе закончился, и кандидатам следует занять свои места на сцене. Кравчинский не стал прощаться с Наташей.
На ступеньках Лева столкнулся с Константином. Зауряд бесцеремонно отпихнул оппонента:
– Используете любой случай, чтобы окучивать молоденьких?
– Тавдеж да ты само, – ответил с улыбкой Кравчинский.
– Не прикидывайтесь беловодцем, – шагая по сцене и не поворачиваясь, громко сказал папа Костя. – Уже любая курица в радиусе ста километров знает, что вы пришлый. Засланный казачок, недобитый косячок.
«Мели, Емеля, – подумал Лева. – Ты все равно проиграешь».
– Костя немного расстроен, – шепнула Лена за столом. – Ведь у вас уже взяли интервью, а у него еще нет. Интервьюер запаздывает. Вот что значит плохая работа предвыборного штаба.
– А у нас, что, есть предвыборные штабы? – хмыкнул Кравчинский, но Тарго сделала вид, что не услышала. А может, и впрямь, потому что в этот момент постучал по микрофону Валера Зудов:
– Время подавать десерт! А на сладкое у нас – собственно дебаты! Мировой филолог Лев Кравчинский! Гений благотворительности Константин Зауряд!
Представление имен прозвучало у Валеры почти как у ведущего боксерского поединка: Крав-чи-и-инский! Зау-у-ря-я-я-д!
– Фамилии у вас в точности как у бойцов ММА, – хихикнула Лена. – Надо было еще фотосессию сделать лицом к лицу – дуэль взглядов, face to face!
– Уважаемый Лев! Начнем с вас! – обратился к Кравчинскому Валерий. – Какой пункт вашей предвыборной программы вы бы выделили особо? Что для вас гвоздь вашего манифеста?
– Конечно же, в первую очередь, это скорейшее прекращение огня, – незаметно поправив наушник и глядя в бумажную подсказку, сообщил Лева.
– Оппонент, ваш вопрос?
– Господин Кравчинский, у вас что-то горит? – ехидно поинтересовался Костя, и по залу пробежала волна смеха. – Какой огонь вы имеете в виду? Забыли выключить электрогриль?
И вновь раздражающие смешки в зале. Сейчас бы «Томпсона», и Лева без слов показал бы этим тупицам, что он подразумевает под огнем.
– Я имел в виду, что первым делом я остановлю эту бессмысленную бойню.
– Беловодская республика ни с кем не воюет, – развел руками Зауряд. – Но ваши слова это повод сказать, что я считаю важным в своей предвыборной программе. Когда меня выберут президентом, я без всяких проволочек объявлю начало антитеррористической операции. Я вычищу Беловодье от паразитов, оставшихся от прежних так называемых руководителей страны! И уже после я заключу мир со всеми соседними государствами и заставлю их признать наш суверенитет!
В ухе у Кравчинского зачесалось. Потом раздался треск, и ругань Шефнера:
– Черт побери! Это ваша программа, Лев! Это вы должны объявить программу «Антитеррор» и начать процедуру признания Беловодской республики! Эти тупые ведущие все перепутали! Они дали Косте ваш текст! И он, не будь дураком, выучил его наизусть!
– Что с вами? – спросила Лена, глядя как ее сосед отчаянно ковыряет в ухе.
Ничего не говоря, Кравчинский извлек наушник и швырнул его в урну. Он был вне себя. Что за профанация? Какая-то жалкая постановка, а не дебаты! Мнение о Валере Зудове как о профессионале сменилось презрением. Валера дурак, а эта Лена Тарго думает только о том, правильно ли на ней надета кожаная юбка!
Но делать было нечего. Первое слово дороже второго. Шефнеру и Хиггинсу нужно, чтобы программа эксфильтрации продолжала получать финансирование. Им не на руку быстрый мир и стабильность. А теперь получается, что Кравчинский все испортил.