Страница 51 из 67
– Лена, вы перепутали наши программы, – шепнул он блондинке. Щеки Лены залил румянец. Она кивнула, потом закашлялась, а после выпила целый стакан воды:
– Это не я. Это Валера. Что теперь делать? Теперь народ может отдать голоса за Костю. У него более популярная позиция.
– Бери быка за рога! – прошипел наушник в урне.
– Попробую все исправить, – нервно улыбнулся Лева. – Но вы мне будете должны, Лена.
– Что я вам буду должна?
– Вам слово, господин Кравчинский! – наседал слева Зудов. – По-моему, у вашего оппонента очень сильная установка!
Лева подал знак, что сейчас ответит, а сам наклонился к Лене:
– У вас будет время на этой неделе приехать ко мне в гостиницу?
– Почему я должна приехать к вам в гостиницу?
– Потому что вы накосячили, дорогая. И мне сейчас придется очень сильно попотеть, чтобы все исправить. Если я продую выборы, вы лишитесь работы. Понимаете?
– Да-да, понимаю, но разве сейчас время говорить об интимных делах? Вы ведь не свою предвыборную программу собираетесь обсуждать в вашем номере?
– Чего вы там шепчетесь? – громко крикнул Костя. – Рецепт курочки гриль обсуждаете?
Зал взорвался смехом и аплодисментами. Этих людей согнали для поддержки кандидата-миротворца, и все они теперь были душой за Константина. Это ведь он озвучил операцию «Антитеррор» и суверенитет – то есть, их заветные чаяния. А Лева что-то о прекращении огня бормотал, что попахивает демагогией и неосведомленностью о том, что на самом деле творится в Беловодье.
– Говорите быстро, – зашипел на Лену Кравчинский. – Вы приедете или нет? В среду вечером, после десяти?
– Боже, какой вы настырный, – чуть не плача, зашептала в ответ блондинка. – Вы хотите меня сильнее, чем стать президентом.
– Ну, так и отвечайте, раз это вам льстит!
– Хорошо, хорошо, я приеду к вам и буду делать все, что вы скажете, только сейчас спасите положение и всех нас! – слезы капнули на предвыборную программу.
Кравчинский просиял. Сегодня ночью он будет любить Наташу Ромеро – до самой среды, а потом займется Леной Тарго. Прав Шефнер – надо брать быка за рога. Возможно, это последние дни агента Ромео. Поэтому надо овладеть всеми женщинами, которые попадут в его поле зрения. А потом можно и в «Южстальуголь» вернуться.
– Мы ждем, – напомнил о себе и зрителях Валера Зудов. Вот паскуда, сам все перепутал и еще чего-то ждет.
– Когда меня выберут президентом, я без всяких проволочек объявлю начало антитеррористической операции. Я вычищу Беловодье от паразитов, оставшихся от прежних так называемых руководителей страны. И уже после я заключу мир со всеми соседними государствами и заставлю их признать наш суверенитет, – громко и отчетливо произнес Лева.
В зале воцарилась полная тишина. Слышно было лишь, как журчат в мозгах вновь образующиеся нейронные связи. Такого поворота никто не ожидал. Это было, как минимум, дико. Сначала кандидат сказал, что прекратит всякий огонь, а после заявил, что, наоборот, объявит военную операцию. Да еще слово в слово повторил чужие слова.
– М-м, что-то я немножечко не понял, – извиняющимся тоном произнес Зудов. – Вы ничего не перепутали?
– А вы ничего случайно не перепутали? Пятью минутами ранее? – язвительно ответил Кравчинский.
– Это плагиат! – завопил, вскочив на ноги, Костя. – Этот человек только что украл мою предвыборную программу! Это я собираюсь уничтожить всех террористов и объявить суверенитет! А он теперь говорит, что это он собирается все это сделать! Что за наглость и беспардонность!
– Да! – подтявкнул Валера. – Так дела не делаются!
– Убедите их, – взмолилась Лена. – На кону наша горячая ночь.
Лева запрыгнул на стол и побежал в сторону оппонента. Костя замер. Он не мог шелохнуться, настолько неожиданно и нелепо было то, что творил его соперник. И в ту самую секунду, когда он очнулся и хотел было выскочить из-за стола, жесткий носок Левиного ботинка оставил на его лбу черную рифленую печать.
Зал воспринял это как призыв к действию. Полетели стулья, стаканы, графины – одна половина зала вступила в рукопашный бой с другой. Дрались все, даже замшелые старушки и дедушки с палочками, дородные дамы и худощавые эмансипешки, неподвижно сидевшие до этого альтушки и подводившие весь вечер глазки модельки с вебкам-сайтов.
Лена набросилась на Валеру и пыталась скосить растительность на его макушке, а Кравчинский и Костя катались по полу сцены и не только били друг друга руками и ногами, а пытались душить оппонента различными кабелями и шнурами, коих под столом было неимоверное количество.
Через полчаса, кое-как выбравшись из зала, Лева добрел до зеркала в вестибюле и посмотрел на свою физиономию. Волосы на голове стояли дыбом, под правым глазом сиреневел свежий фингал, а глаза смотрели с выражением дикой бессмыслицы и тоски.
Еще через десять минут за Кравчинским приехал Лоутон, дабы отвезти отчаянного кандидата в специальный предвыборный лазарет. Да, агента Ромео следовало подлечить и привести в божеский вид перед свиданием с прекрасной репортершей.
– Трансляция беловодских дебатов взлетела в мировой топ телепрограмм, – сообщил Чарльз. – На Youtube ее посмотрели уже миллиард человек. Эксперты говорят, что эфир вашего побоища может негативно повлиять на ситуацию в Африке. Там только недавно навели относительный порядок, но уже есть информация, что повсюду активизировались повстанческие движения. И это все из-за вашего удара ботинком по лицу этого несчастного Кости Зауряда.
– Я собираюсь оплодотворить сразу двух женщин, Чарли, – признался Лева. – Обещайте мне, что вы позаботитесь о моих детях.
– А вы, что, с миссией на Марс?
– Нет, но боюсь, что меня ждет судьба Авраама Линкольна.
– Да прекратите, не надо драматизировать!
– Нет, вы можете просто дать слово, что вырастите моих детей как своих собственных?
– Добро, даю слово! Только не печальтесь так! Все будет хорошо!
Кравчинский прильнул лбом к холодному стеклу и почувствовал, как раскалывается после драки его многострадальная красивая голова. Неизвестно откуда, но возможно, что из самого сердца, полились вслух грустные строки:
Вот я стою с торжественной улыбкой
на собственных похоронах,
и снова имя на плите с ошибкой.
Гравер был снова пьяным, нах.
Я так стою, чтобы меня не видел
мой лучший друг, тот, что меня убил.
Я и не знал, что он так ненавидел.
Теперь я вижу: он меня любил.
А та, что я любил, не появилась,