Агент Ромео

Глава 15. Дебаты в топе

Суть агента Ромео, как самого привлекательного мужчины на Земле, не в его способности обаять и влюбить в себя любую особь женского пола. Самое сильное его качество – молниеносно увлекаться самому, находя в любой девушке уникальную изюминку и заражая ее своим романтическим драйвом.

Едва волоокий, как сказали бы древнегреческие поэты, подернутый дымкой майских вечеров взгляд Кравчинского падал на очередную жертву, как та сразу же ощущала полузабытое, но по-прежнему властное чувство – смесь материнского инстинкта и непреодолимого нимфического желания. Льву оставалось только разверзнуть объятия – тотчас же любая фемина, будь той восемнадцать или пятьдесят, вязла в этих объятиях как пчела, сладко и безвозвратно.

Вот и играющая роль хорошенькой репортерши, нанятая Гарри Шефнером танцовщица одного из пражских ночных клубов, красотка Наталья Ромеро, смотрела сейчас на Кравчинского как на бога Аполлона. Девушка еще не успела потратить гонорар в десять тысяч долларов, но про себя думала, что такая работенка по душе и бесплатно. Прекрасная синекура – обеспечивать досуг кандидата в президенты, который к тому же еще и неслыханный красавчик.

Наташа была типичной беловодкой ­– курносой, полногубой, белолицей и вызывающе фигуристой. У беловодок два типа глаз – голубые и круглые как блюдца или карие и миндалевидные, с сексуальным прищуром. Лева знал, что беловодки практически не бывают непривлекательными. «В них что-то есть», и так до самого грустного возраста. Они изобретательны, неутомимы и заботливы в постели, и их особое уважительное отношение к мужчине сделало беловодских женщин легендой не только в Европе, но и по ту сторону океана.

– Наверно, только беловодка способна танцевать в клубе, а после сделать карьеру в журнале, – будто ненароком проходя между Львом и Наташей, обронила Лена Тарго. Да, вот Лена не беловодская женщина. Она типичная европейка западного образца. Мужик для нее конкурент, а не соратник и, не дай бог, не покровитель. Она сама берет быка за рога, и это уровень профессионала. Кравчинскому неуютно с такими. Неудивительно, что среди подобных Лене так много карьеристок, которым мужчины не нужны даже в спальной.

– Что сказала эта девушка, я не расслышала? – вместо приветствия произнесла Наталья. – Ну, да ладно, это неважно. Разве что-то сегодня имеет значение, кроме величия вашего таланта, Лев. Эта ваша поэтическая визитная карточка – уверена, что со времен Бодлера ничье прочтение текстов на публику не покоряло столько женских сердец.

– И мужских, – проходя обратно, съязвила Лена Тарго.

– Подойдите поближе, чтобы никто не мог больше помешать нашей беседе, – попросил Кравчинский. – Какой интересный у вас фотоаппарат.

При этом Лева коснулся Наташиной блузки.

– Обычно мужчина спрашивает у женщины, что она делает сегодня вечером, – смущенно проговорила девушка, но довольно смело поймала Левину руку.

– А что спрашивает женщина?

– Женщина-репортер просит мужчину дать интервью, – рассмеялась Наталья. – Я готова взять у вас интервью, там, у столика с книгой. А вы готовы мне отвечать?

– Если это интервью будет длиться всю ночь, то пожалуй…

Вдруг в ухе защекотало, и гнусавый баритон Шефнера пощекотал барабанную перепонку:

– Давай-давай, Ромео, ты готов. Я продиктую.

– В конце интервью, – приблизила свои пухлые губы к Левиной щеке девушка. – Вы скажете мне свой адрес. И я к вам приеду.

Наталья Ромеро была очень хороша. Кравчинский осмотрел ее фигуру придирчивым взглядом, когда репортерша направилась к столику с рунами. Он подивился тому, как девушка может быть одновременно рослой и иметь стан в форме гитары. У Наташи были крутые бедра, обещавшие много радости до самого рассвета. Она уверена шла вперед в своих туфельках с десятисантиметровыми каблуками.

Несколько стеснительных дам у столика читали книгу Кравчинского, которую он сам видел впервые. Хорошее дорогое издание, отпечатано в Германии. Есть даже картинки.

– Фишка в том, что ты, как Гоголь, сжег второй том «Загадки беловодских рун», – предупредил Шефнер в ухе. – Вот об этом и будете говорить.

– Доброе утро, Лев! Рада нашей встрече. Давайте начнем нашу беседу сходу. Многие поклонники вашего творчества были разочарованы тем, что вторая часть «Рун» так и не увидит свет. С чем это связано? – Лева прослушал подсказку и улыбнулся. Он хотел бы сказать, что если Наташа попросит, он изваяет три тома сразу.

– Это ни с чем абсолютно не связано. Просто первая книга была настолько мощной и всеобъемлющей, что написать вторую часть, хотя бы на грамм легче, было бы сродни преступлению. Я поступил как тот злоумышленник, что задумал, но потом отказался от задуманного злодеяния.

– Боже, как красиво! Первую книгу прочитал миллион человек. Как минимум, полмиллиона ждали продолжение. Не чувствуете ли вы какого-то груза ответственности за это?

Миллион человек? Вспомнились слова Шефнера при первой встрече: «В Беловодье проживает полтора миллиона граждан. Около ста тысяч из них – бывшие или действующие военные, служившие в различных горячих точках мира». Удивительная нация. Все время воюют, при этом еще и читают.

– Нет, я не ощущаю никакой ответственности. Во-первых, я лично не знаком ни с одним из своих читателей. Это как бы снимает с меня тот самый груз, о котором вы говорите. Ницше назвал своего «Заратустру» книгой для всех и ни для кого. Я бы назвал «Руны» книгой для себя самого. Я написал ее, затем распечатал и с удовольствием прочитал. Я вообще все книги пишу исключительно для себя. Это во-вторых.

Женщины у столика засмеялись. Пришла забавная мыслишка взять всех этих дамочек и привезти в свой гостиничный номер. Напоить шампанским и любить их по очереди: под душем, на балконе, на кухонном столе. Но Наташа Ромеро в одиночку стоила их всех.

– Но в интервью одному американскому таблоиду вы обмолвились, что уже было начали писать вторую часть. Где, на самом деле, правда?

– Да, я начал писать «Руны-2». Сочинил целых шесть глав. Но дальше дело не пошло. Видимо, мне самому стало не интересно писать о том, что будет не интересно читать. Я гениально предвидел это. С другой стороны, меня испугала возможность рождения трилогии, а может и тетралогии. Или кукольного спектакля, скажем. Мультфильма или мультсериала. Я испугался выхода книги в тираж.

«Какая игра слов и смыслов», – зашептались дамочки.

– А что заставило вас тогда взяться за первую часть?