Страница 48 из 67
– «Когда приходишь туда, где все тебя обожают, снимают на видео, облизывают, посвящают стихи, то накапливается столько слюны! Не желчи, нет – именно слюны. Ты стоишь с полным ртом этой теплой пакости и ждешь момента, чтобы в буквальном смысле излиться, – начал читать Костя и поморщился, то ли от качества текста, то ли от ощущения реальной слюны во рту. – Но вся эта восторженная дрянь, курлычущая около, недостойна даже такого ответа. Как они были бы счастливы увидеть это слюноизвержение! О, если бы ты плюнул! Ты бы увидел кривые дурнопахнущие рты, шамкающие, с вожделением вылавливающие тягучие нити твоего презрения. Ты бы увидел зубы, клацающие в противоестественном экстазе, услышал бы хлюпающие, заглатывающие, судорожные звуки, ощутил бы исходящую от земли дрожь – общую дрожь их поганых поджилок, трясущихся в танце животного восторга. Но чтобы ничего этого не увидеть, не услышать и не ощутить, ты не станешь плевать. Ты раздуваешь щеки всякий раз и силишься, чтобы из тебя не вылилось, всякий раз, когда идешь в гримерную.
Единственный человек, который не визжит, увидев тебя, находится там. Он скучен, держит наготове халат с невывернутыми рукавами и зевает, глядя куда-то поверх твоего плеча. И ты не можешь удержаться от соблазна, выждав очередной зевок, смачно плюнуть в его розовый, пахнущий жевательной резинкой рот и таким образом излить свою ненависть к другим на того, кто к тебе равнодушен. Ты полагаешь, что за слепое обожание жабьей толпы должна платить холодная сиреневая лягушка. Мол, вот тебе за всех, и попробуй выплюнуть обратно.
Ты видишь, как изумленно округляется левый глаз, поворачивающий в твою сторону кошачий зрачок, как остается при этом спокойным правый (он, что, стеклянный?), как искривляется рот, между плотно сжатыми губами которого сочится неуместная пена, как дергаются гладкие щеки и мечется за ними униженный язык… Ты видишь все это и выкрикиваешь, хохоча:
– Получило, мерзкое животное? Равнодушное животное, почему-то не разделяющее общей уверенности в моем превосходстве! Проглоти мою ненависть к другим, как мой неумирающий интерес к тебе! Ты мог бы испить любви, так испей же презрения! Но попробуй только присоединиться к этим ахающим ублюдкам – и ты сразу получишь свободу! Равнодушен – и будь таким, иначе я тебя прогоню!
Равнодушное животное тупо смотрит на тебя, и тебе становится немного не по себе. Ты знаешь, что это существо не разобрало ни слова. Оно не глухое, но оно не понимает твоего языка. Но вот ты справляешься с волной стыда и пинаешь его в голень. Верный слуга закрывает лицо и убегает прочь. Ты швыряешь вслед какую-то безделицу и театрально хохочешь.
Неожиданно тебя тянет посмотреть на разбушевавшуюся толпу лизоблюдов и ты возвращаешься туда, где гул абсолютного обожания еще не стих. Здесь до сих пор обсуждают твое последнее явление.
– Он снова с нами! – несется над толпой, и от серой массы отделяется насекомое с микрофоном в руках. А может это не микрофон, а книга, которую насекомые общими усилиями навспоминали о встречах с тобой.
– Ваши творческие планы! – заученно выпаливает смельчак и наклоняет голову, чтобы тебе было удобнее дать ему подзатыльник.
– А никаких! – кричишь ты и отвешиваешь оплеуху.
– Остроумно! – взвизгивает монстр и уступает место следующему. Еще несколько оплеух и пища для вечерних газет готова. Читатели, к столу, мистер Жестокость сегодня несказанно добр.
Толпа продолжает гудеть и не уменьшается с наступлением сумерек. Здесь ее арена, здесь же ее храм. На завтра замышлено некоторое количество жертвоприношений.
Ты должен отдохнуть. Ты вспоминаешь, что у тебя несколько лет не было настоящего выходного. Но снова копится слюна и ты бежишь в гримерную, потому что даже этим не хочешь делиться с кем попало».
Зал, не зная, как реагировать, притих. Молчал даже любитель слонов. Но вскоре он вспомнил, что нужно отрабатывать гонорар, и пробасил:
– Это было сильно! Реально, отвечаю! Это уровень Цезаря или Наполеона! Я верю в этого человека! Верю истово!
– У вас сейчас появится возможность пожать руку своему любимому кандидату! – широко улыбнулся Зудов. – Господа, мы объявляем кофе-брейк и автограф-сессию! Обратите внимание на левую сторону зала: там уже в нетерпении вибрирует столик с напитками и пирожными. А затем посмотрите вправо: наши девочки подготовили два стола с книгами. Первый, как не трудно догадаться, это столик с беловодскими рунами Льва Кравчинского, а второй – со сборником политических памфлетов Константина Зауряда, имеющий заглавие «Представьте себе Европу без Беловодья».
Люди ринулись к столикам с кофе и закусками. Лева встал из-за стола последним. Он покосился сначала на Лену Тарго, увлеченно беседующую с Константином, затем бросил взгляд в зал, где его ждала, покусывая нижнюю губку, прелестная глазастая журналистка с «Лейкой». В итоге, решив, что Лена никуда не денется, Кравчинский спустился по крутым ступенькам и подошел к девчушке.