Агент Ромео

Глава 3. Синьор Монтекки

В мамином доме было тепло и уютно. Родительница Льва суетливо и радостно накрывала на стол. Предчувствуя трапезу, урчал кот на венском стуле. Ходики отчетливо произносили «тик-так». Радио еле слышно бубнило сводку погоды.

– Сынок, а ты надолго или так, проездом? Кстати, как твоя работа? Не женился еще?

Кравчинский размышлял, придумать для матери байку или рассказать все, как есть. Ему очень хотелось выглядеть в глазах старушки кем-то значительным, важным. Не мямлить что-то о буднях упаковщика, а намекнуть, что сын – важный государственный человек, которому предстоит выполнить опасное задание за рубежом.

Глаза бегали по корешкам в книжном шкафу, и вдруг остановились на яркой, явно новой обложке. Лева наклонил голову влево и разобрал: «Грамматика беловодского языка».

– Мам, а что это за книга?

– Которая, сынуля? – Родительница с грохотом установила на стол большую сковороду с картошкой и мясом. – А, эта… Не поверишь, Левушка. Вчера решила продать папины часы на рынке. И тут женщина. Очень хорошо одетая, прямо дама. Заинтересовалась. И заплатила неожиданно много. Я уже было уходить, а она меня за рукав: погодите, бабушка. Книгу, мол, возьмите. Это так, подарок. Может, пригодится.

Странное совпадение. Хотя, чему тут удивляться. Не иначе, происки Шефнера. Только что-то витиевато слишком. Мог бы просто всучить книжку еще в столовой. Зачем такие изощренные телодвижения. Конспирация? Смешно.

– А я эту книжку и не открывала. Если хочешь, возьми, полистай. Ешь, сынок. С дороги, поди, проголодался.

Это правда. Кравчинский давно переварил столовского гуся с яблоками, и сейчас незамысловатое блюдо от мамы показалось ему лучше любых павлинов, тушеных в ананасах. Еда действовала как спиртное. С каждой ложкой Леве все больше хотелось спать.

Когда со сковородой было покончено, сын виновато улыбнулся:

– Ох, что-то сморило меня, матушка. Может быть, я прилягу до вечера?

Мать улыбнулась и подала Кравчинскому полотенце. Пока Лева умывался, старушка постелила ему на диване.

Следуя из кухни в гостиную, Кравчинский захватил портмоне, подаренное Шефнером, и вытащил несколько крупных купюр.

– Мамуля, я не с пустыми руками. А то скажешь…

– Да что ты говоришь, родной, – мать автоматически сунула бумажки в карман видавшего виды халата. – Что я скажу? А ты ложись. Я тут с краешка присяду, ты мне немного о своей работе-то расскажи.

– Только ты никому, – практически погружаясь в дрему, пробормотал Лев. – Это государственная тайна. Меня на задание посылают.

Старушка всплеснула руками.

– Да ты не пугайся, там ничего сложного. Так, жить, работать, наблюдать. Не волнуйся, пожалуйста…

Он еще почувствовал, как мать укрыла его одеялом. Услышал удаляющиеся шаги. Далее сознание Кравчинского перенеслось куда-то в другие параллели, и до слуха донесся голос Шефнера.

– Мы с вами находимся на экстренном совещании по проблемам Беловодской республики, дорогой Лев. Только я участвую в нем очно, а вы удаленно. Я подключил ваше сознание к альфа-трансляции, и у вас будет полное ощущение присутствия. Иногда, конечно, к альфа-волнам будут примешиваться ваши сны, но я надеюсь, вы сможете отделить зерна от плевел.

Кравчинский открыл глаза и удивился, как можно открыть их с закрытыми глазами. Как можно видеть сквозь веки, ведь раньше он этого не умел. В жизни он был слегка близоруким, а картинка трансляции виделась отчетливо резко, словно сквозь сильные линзы.

В просторном зале за белым овальным столом не было свободных мест. Мелькнула мысль, что и здесь, в этой толпе одинаковых на вид белых воротничков, может бродить крот. Это может быть вон тот архивный служащий с пачкой бумаг в руках, или один из этих аналитиков, столпившихся возле карты Восточной Европы на стене. Лева сообразил, что в его голову лезут не только свои, но и шефнеровские мысли.

– Враг рядом – таков наш неизменный девиз на протяжении вот уже двадцати пяти лет, – начал речь убеленный сединами военный, взошедший на трибуну. – Опытного спеца по прокси-войнам Гарри Шефнера вам представлять не нужно. Вы всего его хорошо знаете. Я только напомню, что порой методы Шефнера кажутся необычными, ведь он способен пожертвовать элементарной логикой в пользу какого-нибудь оригинального способа борьбы с противником. Еще свежо в памяти предложение Гарри освободить из тюрьмы в Беловодской области самых злостных фальшивомонетчиков и снабдить тех всем необходимым инструментом. Это, по мнению шефа программы эксфильтрации, подорвало бы экономику противника в регионе. И чтобы вы думали, идея была блестяще воплощена и принесла богатые плоды.

Раздались жидкие аплодисменты, сопровождаемые ироническими улыбками. Но Шефнер, которого седой жестом пригласил занять трибуну, остался внешне невозмутимым.

– Моя мысль проста и покажется кому-то слишком театральной. Но я думаю так: если в ряды нашей разведслужбы затесался беловодец, то необходимо всего-навсего внедрить в беловодскую разведку своего человека. Крота можно вычислить только так.

– Наши люди во вражеской разведке – они были, есть и будут, – сухо заметил представитель совета национальной безопасности Майкл Хиггинс. – Что вы имеете в виду?

– Агента Ромео. Внедренного агента, использующего любовь сотрудницы вражеской контрразведки. Агент быстро вычислит, кто из сотрудников наших спецслужб работает на противника. В последние годы мы отошли от использования подобной агентуры. Давайте тряхнем стариной.

– У вас есть такой человек? – поинтересовался Хиггинс. – Подготовка агента Ромео займет годы. Утечка продолжается прямо сейчас, пока мы сидим за этим столом. На вербовку опять-таки потребуется время.

– Это не моя прерогатива – подбирать людей для вас, – съязвил Гарри. – Но я вкратце набросаю характеристики, которыми должен обладать наш агент. По возможности, это должен быть человек, безупречно знающий беловодский язык и культуру, тонкий психолог и изощренный тактик, способный отыскать новое направление деятельности самостоятельно, если вдруг прервется связь между ним и центром. Излишне говорить, что он должен быть чертовски хорош собой. Эдакий Ромео…

– Что бы мы делали без ваших советов, – хмыкнул Хиггинс. – То есть, вы полагаете, что это должен быть мужчина. Вы сказали: чертовски хорош собой.