Агент Ромео

Глава 11. Шефнер в отпуске

Телефон завибрировал как механическая бритва. На экране возникло унылое имя Татьяна. Лев с минуту сомневался, ответить на звонок или нет, но душевная мягкость и участие победили. Так хотел бы Кравчинский написать в своих мемуарах. На самом деле он каждую минуту помнил об условиях договора. Он должен Тане еще четыре ночи, а это не четыре миллиона рублей, о которых можно забыть или сделать вид, что тебя ударило током во время сбора цветмета, а потом настигла амнезия.

В юности у Левы был прекрасный товарищ, которому можно было доверить все. И о том, как тебе нравится молодая жена соседа, живущая в домике за забором. И о том, как ты подглядывал за зрелой женщиной в саду напротив, что полола грядки и наклонялась так низко, что были видны ляжки и голубые рейтузы. И товарищ сочувственно кивал, ибо у него были примерно такие же переживания. Например, он рассказывал о том, что во время игры в ножички засмотрелся на точеную фигурку случайной женщины, что годилась ему в матери. И как эта дама перехватила направление его взгляда и удивленно взметнула брови, ибо взгляд был оценивающий, мужской, а мальчику едва ли десять лет. Но больше всего друга мучила совесть по поводу другого воспоминания. Уже окончив школу, он показал фигу классной руководительнице. Через окно, но все-таки. Не факт даже, что училка заметила этот кукиш в мутном стекле окна, но вскоре после этого она почему-то перестала радоваться при встрече с бывшим учеником. Сухо роняла «здравствуй» и не улыбалась. И не спрашивала, как его дела.

Понятное дело, детские воспоминания товарища были глубже, чем Левины. Но не ближе собственных. Однако когда Кравчинский совершил свой первый литературный подвиг, написал книгу об одноклассниках, первым делом он побежал показывать рукопись товарищу. Тот загорелся читать и выпросил тетрадь на пару дней. Как неделей раньше, выклянчил поиграть гитару.

После того дня Лева не видел друга пару месяцев. Бродил возле дома, караулил, когда же друг выйдет хотя бы в колонку за водой, но тот не выходил. И лишь через три месяца Кравчинский встретил товарища в гастрономе. Тот исхудал и как-то почернел. Оказалось, что все это время провалялся в больнице. А случилось с ним то, что случилось. Собирал медь, алюминий и прочий цветмет на продажу и решил исследовать старый заброшенный трансформатор за поселком. Тот оказался все еще подключенным.

Очнулся товарищ на земле. Хотел ногой шевельнуть или хотя бы ухом – не тут-то было. Удар током практически парализовал его. Хорошо, на счастье, проезжал пацаненок на велосипеде. Он-то и сгонял в поликлинику за врачами. А то лежать бы другу и дальше в степи, дожидаясь ворон.

Эгоистично было сразу же спрашивать товарища о книге, но вопрос вырвался сам собой.

– Какую книгу, Лева? Ты мне давал читать какую-то книгу? Я, честно говоря, с трудом в это верю, потому что не читал книг с тех пор, как осилил «Кто сказал мяу». То бишь, лет с пяти.

– Да не совсем книга. Я написал повесть о нашем классе. В тетрадке такой, знаешь, вроде бы в Таллине сделана, с клеевым переплетом. В клеточку.

– Блин, друг, не помню. Меня как долбануло в этом трансформаторе, всю память отшибло.

– А ты еще гитару у меня брал поиграть, это хоть помнишь?

– Гитару? Ничего себе. Вообще не помню никакую гитару. Знаешь, давай я дома в вещах пороюсь, может, что-нибудь найду.

Через неделю товарищ позвонил и грустным голосом сообщил, что мать выбросила все его вещи. На помойку. Вполне возможно, что туда отправились и Левина книга и гитара. Кравчинский даже не знал, что на это ответить. Друг понял причину его молчания и пояснил, что родители были уверены, что их сын уже не выберется из комы. В отчаянии все и выбросили.

Любопытно, что все эти юношеские воспоминания пронеслись в голове Льва за то время, пока он смотрел на экран мобильника и думал, отвечать или нет. То есть, за какую-то минуту. Огромный кусок жизни за шестьдесят секунд.

– Слушаю тебя, Таня.

– Уф, думала, ты уже не возьмешь. Не знаю даже, как сказать. Но ты должен срочно приехать. Мне нужно кое-что тебе сообщить. Прямо срочно. Как у тебя со временем?

Время у Левы было. А вот особого желания куда-то ехать нет. Если бы это позвонила Лена Тарго и пригласила на экскурсию в Мурманск, тогда да. Даже в Мурманск Кравчинский сорвался бы за Леной, хотя ни разу там не был и не мечтал побывать.

Но он все еще помнил о своем долге. Может быть, после того как Таня сообщит ему что-то очень срочное в ее разумении, Лева ляжет с ней в постель и преуменьшит задолженность. Это ирония судьбы: спать с одной женщиной ради общения с другой.

Отворившая дверь женщина была одета как на работу. Никакого привычного домашнего халата. Брючный костюм, прическа. Она жестом пригласила войти и традиционно ушла хозяйничать на кухню. Кравчинский поплелся следом.

– Ну, рассказывай, что у тебя такого срочного?

– Это за чаем. А пока что о другом. Хотела немного, пока есть возможность, пооткровенничать с тобой. Спасибо сказать, что ли.

– За что?

– Сегодня, как только проснулась, подумала о том, что ты подарил мне забытые воспоминания юности.

Опять эта юность. Какое-то коллективное радио «Ностальжи». Но что это значит?

– Ты знаешь, я ведь никогда не была красавицей. Да и уродливой не слыла. Так, золотая серединка. Но влюблялась довольно часто. Неважно, в кого. Их было много. И все бесполезно. Но однажды так сильно втрескалась в однокурсника, ты бы знал, как продолжительно и мучительно. А все потому что он как бы стал оказывать мне знаки внимания. Хотя довольно быстро я поняла, что он так клеился не ко мне, а к моей подруге. Странный парень, да? Может, руководствовался принципом «чем меньше женщину мы любим», и в то же время норовил так маячить у подруги перед глазами. Однако та быстро поняла, что к чему. Я и глазом не успела моргнуть, как этот парень стал ходить с моей подругой. О, как же это было обидно. Прямо до слез.

Татьяна стояла у плиты спиной к Кравчинскому. Но он заметил, как женщина смахнула скупую слезу.

– Не могла я его забыть. Ворочалась ночами, мутузила подушку, плакала. Он был очень симпатичный, чистый такой мальчик. Прямо как ты. Когда я тебя увидела, я еще не поняла, кого ты мне напоминаешь. И сейчас у меня на сердце такое же тягучее, болезненное чувство как тогда.

Лева понял, почему Таня колдует у плиты, стоя спиной к собеседнику. Ей неудобно было откровенничать, глядя в глаза.