Агент Ромео

И тут радужное настроение агента Ромео пропало и стало соответствовать погоде. Еще минуту назад Льву казалось, что это он сам, самостоятельно, нашел тему для будущего разговора с Валерием Зудовым, и что скандинавская бабка – его собственная находка. Но старушенция явно была засланной. Скучно было даже выяснять, из какого она отдела. Кураторы знали, куда идет Кравчинский, и предусмотрительно внедрили туда эту шапокляк.

– Ну, что же вы молчите?

– Знаете, что. Меня уже все это достало. Я самостоятельный агент, уже достаточно опытный. И меня просто выводит из себя эта постоянная опека! Я бы и сам догадался, куда мне пойти и кого там найти. И отыскать, о чем мне говорить с Зудовым!

– Кто такой Зудов? – невинно осклабилась бабушенция.

– Не притворяйтесь, будто бы вы не знаете, кто такой Зудов! Вы все уже в курсе насчет каждого моего шага! Но мне, скажу еще раз, надоел весь этот детсад!

Тут заросли разверзлись, и на свет божий возникло еще одно существо. На сей раз, похожее на дедушку. Оно поздоровалось, однако, тонким, женским голосом.

Эти двое принялись перешептываться, искоса поглядывая на Кравчинского. До Льва донеслись обрывки шепотков: «Может… подобру-поздорову… какой-то он… а вдруг буйный».

Нет, это были не засланные старички. Слишком уж они натурально побаивались Леву. У деда по щекам даже слезы потекли – до того он испугался за себя и свою подружку. Кравчинскому стало адски жалко этих двоих. Мало того что погода дрянь, да еще нарваться на душевнобольного, как они полагают.

– Простите меня, пожалуйста, – он решил не разубеждать напуганных ходоков. – Осеннее обострение у меня. Я, пожалуй, пойду.

Пожилая парочка, видимо, решила, что бояться больше нечего, и захихикала в спину. Все-таки зря он их пожалел. Как-то подленько они хихикают. Это изобличало в них не совсем благородных людей. Но, как говорится, уходя – уходи. И желательно при этом не оборачиваться.

То, за чем Кравчинский приходил в парк, найдено. Образно говоря, ему удалось не провалить явку. Это был еще не финал, не его Цветочная улица. Чертовски повезло. Реальные старички-ходунки. А ведь могло быть еще хуже. Не засланцы от кураторов, а контра из самопровозглашенной республики.

Таня задумчиво смотрела в монитор. На экране была неподвижная заставка, но женщина рассматривала ее в таких глубоких раздумьях, будто бы видела эту картинку впервые. Или вообще не понимала, что за чудо техники перед ней. Будто шагнула из эпохи становления дома Габсбургов и увидела компьютер.

Лева подумал, что его уже не раз накрывало это неприятное ощущение. Представьте, что вы говорили гадости о каком-то человеке в большой компании. При этом за глаза. И вдруг через полчаса встречаете этого человека на лестнице. Его в здании не было, он только что приехал, скажем, из командировки. Но на лице у недавно обсуждаемого вами человека такое выражение, будто он все знает. Как вы плохо о нем отзывались, как грязно обсуждали в кругу знакомых подробности его жизни, как смаковали его недостатки – моральные и физические.

Таня не смотрела на Льва, но вид у нее был такой, будто она все знала. О том, что Кравчинский тупо ее использует, и что она нужна ему только для внедрения в СМС. И что вообще он уже жаждет переключиться на Лену Тарго. А на Таню забить большой болт. Это было не злое и не печальное выражение лица. И не безнадежное. Просто никакое, мертвое. Будто Татьяна Тищенко знала, что она – мусор. Отработанная деталь, отстрелянная гильза.

Посмотрите на обугленную гильзу после выстрела. Какое у нее выражение лица? Грустное? Да никакого. Она просто никому нафиг не нужна. Валяется под ногами и все. И даже если на нее наступить грязным сапогом, она не заплачет.

Осталось только спросить Таню, помнит ли она о своем обещании познакомить Льва с Валерием. Что бы она ни ответила – ее место в шестнадцатом ряду.

– Я не буду знакомить тебя с Зудовым, – прочитала женщина мысли Кравчинского. – И вовсе не потому что ты меня обманул. Лена – не твоя родственница. Ты протянул ей руку, как будто знакомился. Где это видано, чтобы протягивали руку своей племяннице?

Лев пожал плечами. Ситуация, в которой оправдываться не то чтобы глупо – просто ни к чему. Пустое колыхание воздуха.

– И что-то мне подсказывает, что Костя – не твой отец. Понимаешь, это сразу видно. Когда человек смотрит на своего отца, он вовсе не так смотрит. Нет, не равнодушно, а как на пустое место. Даже если ты не любишь своего отца, все равно у тебя во взгляде что-то должно быть. Ну, какое-то сожаление или ненависть хотя бы. Но ты смотрел на Костю как на таксиста. Вот только что ты его вызвал, и он приехал.

Кравчинскому вдруг стало до ужаса смешно. Хотелось громко расхохотаться. Может, и следовало бы. А потом сказать: ну, что ты сочиняешь? Но Леве было все равно. Он даже сейчас расскажет ей всю правду о том, что Костя – не папа, а Лена – не племянница. А может и вовсе – рассказать Тане о том, что Лева – шпион. А потом достать из кармана пистолет и застрелить Тищенко прямо на рабочем месте.

– Поэтому сам знакомься с Зудовым, сам устраивайся в СМС, если тебе надо. Я не хочу иметь к этому никакого отношения. Что-то подсказывает мне, что ты все равно больше не будешь вести эту игру. Что все кончено. Вот, последняя твоя комбинация – познакомиться с Валерой, а дальше – гудбай. Я верно говорю?

– Если я скажу, что верно, тебе легче станет? Или наоборот, если я скажу, что все это – твои домыслы? Станет легче?

– Я решила через полгода застрелиться. Почему через полгода? Ну, поживу еще. Работу вот закончу. Попробую напитки, которые не пробовала. Еду, которую не ела. Съезжу на отдых куда-нибудь, где еще не была. А потом застрелюсь. И ты мне не помешаешь.

– Да я тебе даже помогу, – серьезно сказал Кравчинский. – Достану тебе оружие. Не будешь же ты стреляться из зажигалки.

– Почему я такая несчастливая? – все тем же равнодушным тоном спросила женщина. – А, скажи мне? Почему?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Лева. – Я здесь причем? Когда я появился в твоей жизни, ты уже была такой. Только не говори, что я был последним лучиком надежды. Вспышкой света в конце туннеля.

– Вы что-то хотели? – вдруг будто бы очнулась Татьяна и посмотрела на Кравчинского неприязненно и строго. – Мне работать нужно. И вообще, впредь обращайтесь строго по делу.

– Значит, с Зудовым не сведешь?

– Это не входит в мои обязанности.