Агент Ромео

– Кирпичная, 102, я запомнил, – весело отрапортовал Лева. – А сейчас, Галя, я немного поработаю. С утра тут, как видишь, конь не валялся.

– Все, все, исчезаю! – радостно прощебетала женщина и унесла свои короткие пухлые ножки в серую даль коридора.

Любопытным было то, что у Льва, оказывается, был непосредственный начальник. Этот маленький пузатый мужичок несколько азиатской наружности, тем не менее, носил вполне обычную фамилию Архипов. По сути, с точки зрения евгеники, это было полное ничтожество, которое не должно было размножаться, дабы не навредить человечеству. Узкие злобные глазки сверлили лицо Кравчинского, а искривленные губы твердили с самого первого момента встречи одно и то же:

– Ну, здравствуй, здравствуй, бычок-производитель, Есенин ты наш голубоглазый!

То есть, Архипов возненавидел Льва за его презентабельный внешний вид, а Лева, в свою очередь, немного не понял, что это вообще за существо такое и зачем оно, собственно, живет.

Стоит отдать должное, Архипов не стал грузить работой свою противоположность. Видимо, считал, что за красивой внешностью Льва прячется некто с низким интеллектом. Поэтому десять страниц текста на перевод – это была задача максимум.

От нечего делать Кравчинский принялся составлять типологию всех человеческих особей. Поначалу и женских и мужских, но после сосредоточился только на женских, потому что мужики вокруг все были на одно лицо и на один пивной авторитет.

Свою пассию из фантазий и снов, чудесную девушку с вишневым взглядом и шоколадными прядями он так и назвал: фея с вишневыми глазами. Ему нравился этот тип женщин, не теряющих с возрастом своей красоты и стройности. Подобные феи даже в пожилом возрасте бывают вполне интересными. Уж, по крайней мере, в душе они точно не стареют.

Таких как Макарова, Лева нарек «старыми Лилит». Рыжая, белокожая, чем старше, тем больше веснушек. Глаза часто голубые или зеленые. Как правило, заумные и бесчувственные.

Галя относилась к распространенному типу «приземистых охотниц». Маленькая, но сильная, одинаковая в ширину и в длину, такая женщина все-таки была очень сексуально заведенной и агрессивной. Такие хорошо рожают, преимущественно сыновей.

А вот Таня, в свои лучшие годы, скорее всего, была симпатичным синим чулком. Так Лева и назвал этот тип – симпатичный синий чулок. Такие женщины в молодости верят в свою красоту, а потом перестают придавать этому значение. Страсть они переживают лишь раз в жизни, а вот замуж выходят вовсе за других. Влюбить в себя симпатичного синего чулка очень сложно. Доверять мужчине они начинают лишь после регистрации брака, да и то не до конца.

Развалившись в рабочем кресле, Лева дивился тому, откуда у него, мужчины, еще не познавшего женщину, такие мысли. По всей видимости, ему загрузили их вместе с операционной системой агента Ромео. И благодаря этой системе Кравчинский с первого взгляда понял, что Татьяна – это та женщина, которая ему нужна для решения оперативных задач. Она много знает, эта родственница генерала. Ей под пятьдесят, она одинока, и работает в агентстве со дня основания. Возможно, она тоже спецагент, с этим еще предстояло разобраться.

В доме Галины широко раскинулась скатерть-самобранка. Галя умела все: и солить, и коптить, и сушить, и варенья на зиму заготавливать в невообразимом количестве. Как ни странно, она жила одна. Ее взрослый сын уехал учиться в город. О муже рассказывать хозяйка отказалась, ограничившись лишь тихим словом «козел».

Лева не был голоден, и это, видно, немного разочаровало Галю. Действительно, если мужик не подкрепился, какой из него любовник. Кравчинский малость заскучал, потому что не чувствовал ни малейшего желания вступать с Галиной в интимную связь. Да, она была добрая женщина, хлебосольная и, по сути, не злая, но это Лева был слишком избирательным.

– Ну, давай хотя бы нужный тебе словарь поищем, – зевнула хозяйка, поняв, что от гостя инициативы не дождешься. – У меня все книги в гардеробной, местами там высоко, сам посмотришь. Я только покажу, как свет включать.

В тесноте так называемой гардеробной Кравчинский неожиданно почувствовал желание. Галя перебирала какие-то пыльные книги, часто наклонялась и касалась то руки, то ноги Левы. Потом вдруг подалась назад, и мужчине не оставалось ничего, как положить свои руки ей на талию.

Он удовлетворил пухлую переводчицу прямо на какой-то полке. Сверху сыпались журналы, но обращать на это внимание означало бы пренебречь своей ролью героя-любовника. Галина громко вопила в глухой атмосфере кладовки, ее лицо было где-то на груди Кравчинского, а перед его лицом – плакат, призывающий брать жилье в рассрочку.

Лева не знал точно, сколько времени положено длиться акту, поэтому время от времени спрашивал:

– Хватит?

– Не-е-ет! – орала Галя ему в живот.

Кравчинский продолжал. Загруженный в него агент Ромео был выносливым малым. У него была стойкая эрекция и неограниченное время работы. В конце концов, когда Галя затряслась как старый холодильник и разразилась отборным матом, Лева понял: это финиш. И закончил синхронно с обладательницей коллекции словарей.

Когда они лежали на диване, он с чувством исполненного долга, а она в прострации неожиданного свалившегося счастья, Галина произнесла:

– Зачем мне теперь твоя визитка?

– То есть?

– Я не хочу никуда уезжать, – прохрипела Галя. – Я хочу, чтобы ты стал моим любовником.

Вот это номер. Перед глазами замаячил усталый образ Татьяны. Это у Тани какой-то родственник – генерал беловодских спецслужб. Не у Гали. У Галины только соленья и старые словари.

– Это невозможно, – ответил Кравчинский. Галина заплакала.