Страница 52 из 56
Глава 36
Подхожу к Демьяну и легонько, но достаточно ощутимо, даю ему подзатыльник. Тык — звонкий, но не больной, ровно такой, чтобы он понял, кто в этой палате главный. Он моргает, и его ухмылка становится ещё шире.
— А вот за то, что пьёшь с моим отцом, — говорю я. — Ну, ладно, Демьян без мозгов. Но папа, ты как позволил?
Потом поворачиваюсь к отцу и даю ему такой же подзатыльник. Папа смотрит на меня с искренним изумлением, которое быстро сменяется виноватой улыбкой.
— А вот и тебе за то, что вообще пьёшь в таком состоянии.
От двери раздаётся смех. Я оборачиваюсь и вижу Боба, который стоит, прислонившись плечом к косяку, и ржёт так, что у него слёзы на глазах выступают. В руках у него бумажный пакет, судя по форме — ещё одна бутылка, которую он, видимо, собирался передать втихаря, но теперь просто держит и смеётся.
— Я двадцать лет этого ждал, — выдавливает он сквозь смех. — Двадцать лет. Чтобы кто-то дал Викингу подзатыльник, а он сидел и улыбался, как нашкодивший щенок.
— Заткнись, Боб, — бросает Демьян и сам начинает смеяться сначала тихо, а потом всё громче, пока вся палата не наполняется мужским хохотом в три голоса.
Я стою посреди этого бедлама, с поднятой рукой, которой только что наводила порядок. По щекам начинают литься слёзы.
— Ладно, — говорю я, вытирая глаза. — Но я всё докторам расскажу. Попробуйте отвертеться.
— Не злись, — в один голос отвечают отец и Демьян.
— Ты беременна, — добавляет Демьян. — Тебе нельзя волноваться.
— Вы что, теперь против меня дружите? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
— Именно, — кивает Демьян. — У нас теперь альянс. Держи врага ближе, а тестя — ещё ближе.
— Я тебе покажу «альянс», — ворчу я, но присаживаюсь на край кровати и беру Демьяна за руку. — Дайте мне апельсин. Я заслужила.
Боб, всё ещё ухмыляясь, достаёт из кармана нож и ловко чистит мне апельсин, пока отец разливает остатки виски по стаканчикам.
— Пап, — говорю я тихо, когда Боб и Демьян отвлекаются на какой-то хоккейный спор, — можно тебя на минуту? Выйдем.
Он кивает, ставит стакан на тумбочку и идёт за мной в коридор. Мы отходим к окну в конце холла, где стоит пара пластиковых стульев и автомат с кофе.
— Я рада, — говорю я наконец. — Правда рада. Что ты понял меня. Что принял Демьяна. Что вы смогли сидеть в одной палате и пить виски и не пытаться убить друг друга. Для меня это... — я запинаюсь, подбирая слово, — это больше, чем ты можешь представить.
Отец смотрит на меня, а потом обнимает.
— Кая, я же любил Лару, — говорит он вдруг. — Лару Минаеву. Мать Демьяна.
Я замираю. Это имя я слышала всего несколько раз от Демьяна, когда он рассказывал о своём детстве, об отце-тиране, о матери, которая погибла. Но отец никогда не упоминал её, когда я была маленькой. Ни разу не слышала о семье Минаевых до той вечеринки, когда впервые встретила Викинга.
— Ты... что?
— Я любил её, — повторяет он, и его пальцы сжимают мои плечи. — Мы были молодыми, почти детьми. Я познакомился с ней до того, как она встретила Андрея.
Он замолкает. Протирает раскрасневшееся лицо и продолжает:
— Я думал, что у нас что-то будет. Что-то серьёзное. Я готов был жениться на ней, представить её родителям, всю жизнь положить к её ногам. А она выбрала Минаева. Она выбрала его, а не меня, и я так и не смог этого понять. Не смог принять. И когда я увидел, что моя дочь — моя единственная дочь — повторяет её путь, выбирает сына того самого Минаева... — он смотрит на меня, и в его глазах застывают слёзы. — Я не мог этого вынести, Кая. Думал, история повторится. Я так боялся потерять тебя, что делал всё, чтобы ты возненавидела его, а в итоге сам чуть тебя не потерял.
Я протягиваю руку и накрываю его холодные пальцы своими. Пожимаю его руку и потихоньку растираю.
— Меня спасла только твоя мама, — продолжает он, срываясь. — Когда Лара погибла, я чуть не сошёл с ума от горя и злости. Я винил Минаева и весь мир. А потом встретил твою маму. И она... она просто была рядом. Ничего не требовала и не ждала. Просто любила меня, пока я не смог снова дышать. Она вытащила меня из той ямы, Кая. И я думал, что если потеряю тебя так же, как потерял Лару, то уже никто меня не спасёт.
Я молчу, потому что слова сейчас бесполезны. Просто обнимаю его осторожно, чтобы не задеть рёбра. Папа вздрагивает. Его руки обхватывают меня в ответ, он прижимается щекой к моей макушке и тяжело выдыхает.
— Демьян — не его отец. Он лучше. Гораздо лучше. Передай ему, Каюшка.
— Ты можешь сам ему сказать, — отвечаю я. — Вы, кажется, теперь друзья по выпивке.
Папа сдержанно усмехается.
— Не друзья, — поправляет он. — Союзники. Этого достаточно.
Мы возвращаемся в палату, где Демьян и Боб уже закончили хоккейный спор и теперь обсуждают что-то про поставщиков. Демьян поднимает на меня глаза. Я киваю, что всё хорошо, и он расслабляется, откидываясь на подушки.
— Ну что, — говорит Боб, поднимая стакан, — за семью. За тех, кого мы выбираем сами. И за тех, кто остаётся с нами, несмотря на все бури.
— За вашу семью, дети, — повторяет отец, радостно смотря на нас с Демьяном.
— За семью, — эхом отзывается Демьян, поднимает серые глаза, и его взгляд впивается в меня.