Бывшие. Поймал тебя снова

Пролог. Демьян

Демьян

Кровь на моих руках уже начала подсыхать, стягивая кожу противной коркой, когда я вдавил плечом дверь её квартиры.

Замок хрустнул, как сломанная челюсть — с тем же хлюпающим звуком. Коридор уже успел пропитаться пустотой. Не той пустотой, когда человек уехал в отпуск или задержался на работе. Нет. Здесь пахло её отсутствием. Таким тотальным, будто Кая никогда здесь не появлялась. Словно я выдумал каждую чёртову минуту, каждый вздох, каждый раз, когда она говорила моё имя с такой интонацией, от которой у меня внутри всё сжималось.

— Кая.

Мой голос прорезал тишину и скрылся в тишине комнаты, не встретив ответа.

Прошёл дальше, не включая свет. Зачем? Знал эту квартиру наизусть.

Знал, где она держит кофе, сушит волосы, прячет старую плюшевую игрушку, которую никому не показывает, ту, что ей подарила мама. Знал, где лежит бельё, где полотенца в шкафу, в спальне. Знал, как пахнет её подушка — ванилью и тем особенным запахом, от которого у меня сразу же вставало, стоило только войти в эту комнату.

Комнату, где сейчас было пусто.

Стол в гостиной стоял наискосок — мы когда-то сдвинули его к окну, чтобы ей было удобнее учиться. Остановился напротив, и мир вдруг сжался до размеров этой деревянной столешницы.

Вот здесь.

Я видел это так отчётливо, что мог бы протянуть руку и коснуться.

Кая сидела на краю, свесив ноги, а я стоял между её красивых бёдер.

Кольцо — то самое, с маленьким бриллиантом, которое я выбрал после трёх часов мучений в ювелирном — лежало в коробочке, ожидая своего часа. Но она заметила его раньше. Вытащила из кармана моей куртки, пока я пил кофе на кухне, и вышла ко мне с ним на пальце.

— И кому предназначается такая прелесть? — спросила с прищуром, и в голосе звенело счастье.

— Ну, подумай, вишенка, — ответил, чувствуя, как внутри всё затягивает тугим узлом. — Как сама считаешь?

— Это всё для меня?

Рассмеялась, и я поймал её за талию, притягивая к себе. Вжал в столешницу так, что она охнула.

— Дëм...

Моё короткое имя на её вишнёвых губах всегда звучало как обещание. Или как просьба. Так и не научился различать.

Провёл ладонями вверх по её бёдрам, задирая платье. Она была без белья — всегда без белья, когда знала, что я приеду. Говорила, что так удобнее. Я знал: так Кая хотела, чтобы я чувствовал её доступность каждую секунду. Чтобы когда смотрел на неё в ресторане или в машине, думал только об одном.

Улыбнулся тогда, наверное, как настоящий волк. Потому что она выдохнула и откинула голову назад, открывая шею — длинную, тонкую, с родинкой у ключицы, которую я целовал так часто, что мог бы нарисовать с закрытыми глазами.

— Сними кольцо, — сказал я, наклоняясь к её уху.

— Почему?

— Потому что я хочу надеть его сам. Как положено.

Кая сняла. Протянула мне на ладони, и я положил коробочку на стол, рядом с ней.

Потому что в тот момент мне было плевать на кольца. На ритуалы. На всё, кроме того, как она смотрела на меня снизу вверх — с вызовом и желанием, которое разрывало меня изнутри.

Провёл между бёдер. Уже мокрая, вся моя. И вошёл в неё резко, одним глубоким движением, и Кая вцепилась пальчиками в мои широкие плечи, насаживаясь ещё глубже на меня. Моя рука на её хрупкой спине прижимала ещё сильнее, заставляя принимать меня до конца.

Она не сопротивлялась. Кая никогда не сопротивлялась, когда я брал её так — по-звериному, без подготовки и лишних слов.

— Дëм. Ты мой, — её голос сорвался на хрип.

Накрутил её волосы на кулак, оттягивая голову назад, чтобы видеть её страсть. Чтобы видеть, как она сходит с ума от каждого толчка. Её глаза закатились, губки приоткрылись, и я замер на секунду, просто глядя на неё.

Какая же красивая. Одуреть. До дрожи. До сумасшедшего биения сердца по рёбрам.

И мне всегда было мало. Сходил с ума с ней.

Маленькая ведьма, которая сдирала с меня кожу и уничтожала меня на корню. Своими всхлипами, стонами, подмахиванием этим потрясающими бёдрами.

Не знаю слов, которые могли бы описать то, как Кая выглядела в этот момент — вся моя, полностью открытая, влажная, готовая разбиться от одного лишнего движения.

Провёл рукой по её груди, сжимая, чувствуя, как сосок твердеет под моими пальцами. Она застонала — громко не стесняясь. В этой квартире мы никогда не стеснялись. Да в целом нам было плевать на всё. Этот мир создан для нас.

Перевернул свою девочку и взял её сзади, когда она уже не понимала, что происходит. Моя Кая улетала, дрожала, стонала в моих объятиях.

Прижал её лицом к холодной поверхности стола, и девочка выставила свою попку, подставляясь, принимая меня так глубоко, что я едва сдерживал стон.

Какая же она тугая и как страстно сжимает меня в себе!

В глазах всегда темнело. Улетал к звёздам, когда был внутри моей Каи. Ни с одной женщиной не испытывал такого.

Мои пальцы на её сосках — она любила, когда я трогал их в этом ритме, в такт движениям. Мял, дёргал, пропускал между пальцев. Любила, когда было немного больно. Любила, когда шептал ей на ухо грязные слова, от которых её дыхание сбивалось, а мышцы сжимались вокруг меня так, что я готов был рычать. Любила, когда пальцы впивались в её бёдра, натягивая на себя, и после этого собственнического жеста, чтобы шлёпал её по сладким булочкам.

Губки раскрывались, пульсировали, и моя девочка теряла контроль напрочь.

— Я сейчас... — её голос разбился на осколки. — Демьян, сейчас кончу.

— Давай, — я сжал её бедро, вбиваясь быстрее, жёстче, чувствуя, как собственное тело натягивается до предела. — Давай, детка.

Она кончила с моим именем на губах — выдохнула его как проклятие и как молитву одновременно. Я последовал за ней, чувствуя, как мир схлопывается до одной точки — до неё, до её рук, до её спины, покрытой россыпью мурашек.

— Ты моя красавица.

— А ты моё чудовище, — ответила она, и это была правда.

Пришёл в себя в пустой квартире.

Стол стоял на месте. Никто не сидел на нём, не выгибался, не звал меня по имени.

Медленно перевёл взгляд на свои руки. Кровь была чужой. Не Каи, конечно. Я никогда бы не посмел обидеть мою девочку, даже если рычал на неё как зверь. Эта кровь была чужой, густой, тёмной. Она принадлежала человеку, который сказал мне сегодня: «Забудь её. Она больше не вернётся».

Я забыл.

Забыл всё, кроме того, как бил его лицо о бетонный пол гаража, пока кулаки не превратились в мясо. Пока не понял: ублюдок говорит правду.

Кая не вернулась сюда.