Страница 56 из 56
— Пап, а можно я Андрею свой рисунок покажу? — спрашивает Серёжа, стягивая шлем. — Я сегодня нарисовал дракона. Андрюха любит драконов.
— Можно, — кивает Демьян. — Он обрадуется.
Отец, стоящий рядом со мной, прокашливается.
— Я поеду с вами, — говорит он. — Посижу с внуками. И заодно проконтролирую, чтобы вы чего опять не забыли.
— Константин Львович, обижаете, — ворчит Демьян. — У нас всё записано.
— У вас записано, а у меня в голове, — быстро отвечает отец. — Каюшку я сам поднимал и воспитывал. И вам помогу.
— Поехали, Константин Львович, — говорит он. — Места в машине всем хватит.
Мы загружаемся в огромный внедорожник, который Демьян купил специально «под семью» и который теперь напоминает передвижной детский сад: на заднем сиденье три автокресла, в багажнике клюшки и куклы вперемешку, в подстаканниках — детские бутылочки с водой и один термос с кофе для мамы.
Арина засыпает через пять минут после того, как машина выезжает с парковки. Как всегда, привалившись к плечу Степана, сопит, приоткрыв рот. Стёпа смотрит на неё с нежностью, которая бывает только у старших братьев, и поправляет на ней шапку, чтобы не сползала. Серёжа сидит у окна и рисует что-то пальцем — наверное, своих любимых динозавров.
Демьян аккуратно ведёт машину одной рукой. Вторая лежит рядом. Я смотрю на его лицо, и он мне действительно напоминает бородатых викингов из детских книжек. В этой мирной тишине я думаю о том, как изменилась наша жизнь за эти годы.
Степан появился у нас первым. Мы даже не планировали усыновление — просто Демьян поехал на отбор в свою же хоккейную школу и увидел мальчика, который сидел на скамейке и смотрел на лёд с таким голодом, словно от этого льда зависела его жизнь. Детдомовский, с трудной судьбой, с личным делом, в котором было написано «склонен к агрессии» и «плохо идёт на контакт». Демьян приехал домой и сказал: «Я знаю этого пацана. Я сам был таким. Ему нужен шанс». Мы оформили документы за три месяца — рекордный срок, потому что Демьян подключил все свои связи, — и Стёпа стал нашим сыном.
Мы не могли разлучить братьев. И Серёжа, тихий, незаметный, вечно сидящий в углу с книжкой, подошёл как-то ко мне, дёрнул за рукав и спросил: «А можно я тоже буду вашим? Я не буду мешать». Я разрыдалась прямо там, в коридоре, и Демьян, который никогда не плачет, обнял нас обоих и сказал: «Конечно, можно. У нас места много».
Арина стала нашей дочерью год назад. Она была самой сложной. Её история была темнее, чем у сводных братьев, и она не доверяла никому, особенно мужчинам. Первый месяц она шарахалась от Демьяна. Мой муж, который когда-то ломал людей голыми руками, страдал от того, что не может завоевать доверие малышки. А потом, однажды вечером, она подошла к нему сама, забралась на колени и сказала: «Папа, расскажи сказку». Он рассказывал ей сказку два часа — всё, что помнил, всё, что придумывал на ходу, и она уснула у него на руках, и с того дня они стали неразлучны.
Андрей — наш родной сын, наше чудо, наш первенец, которого Демьян принял с таким трепетом, что я не могла смотреть на них спокойно. Всё время наворачивалась влага на глаза, и Демьян вечно ржал, что я устрою всемирный потоп.
Андрюшка родился в той же клинике, где когда-то лежал Демьян и мой папа после ранений. Врач, принимавший роды, сказал, что никогда не видел мужчину, который бы так боялся и так радовался одновременно.
Демьян стоял у меня в ногах, бледный, как смерть, и повторял: «Дыши, вишенка, дыши», а когда Андрей закричал впервые, он заплакал. Мой Викинг. Моё чудовище. Мой муж. Заплакал и даже не пытался этого скрыть.
Машина сворачивает на нашу улицу.
Демьян паркуется и поворачивается ко мне, и в его серых глазах теперь нет ни охотничьего азарта, ни тёмной одержимости, ни страха. В нём есть только любовь — такая уверенная, спокойная. Я его. А он мой.
— Я сейчас отнесу Арину в дом, — говорит он тихо, чтобы не разбудить детей, — а потом разберусь с хулиганами. Иди, твой выход, мать-героиня.
— Я не героиня, глупый, — улыбаюсь я. — Я просто люблю вас. Всех.
— Знаю, — отвечает он, наклоняясь и целуя меня в висок. — И мы тебя любим. Все. До единого.
Я выхожу из машины и иду к дому, и на крыльце меня уже встречает Света с Андрюшей на руках. Он тянет ко мне руки и хнычет: «Мама», — и я прижимаю его к себе:
— Ну, всё, мама пришла. Не надо плакать.
Сзади хлопает дверца, и Демьян выгружает детей. Стёпа сам идёт, волоча за собой Аришкину куклу, Серёжа несёт свой альбом с драконами, Арина бормочет что-то во сне, уткнувшись папе в плечо.
Мой отец выходит последним и смотрит на нас.
— Твоя мама была бы счастлива, — шепчет он тихо. — Увидеть это. Всё это.
— Она видит, — отвечаю я, целуя Андрюшку в лобик.
Мы заходим в дом, где живёт любовь.
Демьян укладывает Арину на диван, поправляет на ней плед и поворачивается ко мне.
— Ну что, вишенка моя, — говорит он, — справляемся?
— Справляемся, — отвечаю я, перекладывая Андрюшу на другое плечо. — Даже очень хорошо справляемся.
— Я же говорил, — он подходит и обнимает нас обоих, — я никогда не проигрываю. Особенно когда на кону — ты.
За окном опускаются сумерки. В гостиной Стёпа и Серёжа вполголоса спорят, кто будет первым рассказывать Андрею сказку. Арина что-то лепечет во сне. Отец возится на кухне, заваривает всем чай. А я стою в центре нашего прекрасного дома и думаю, что дорога через ад дана была не просто так, а ради этого вечера. Ради этого тепла. Ради этой семьи.
Мы справились. Я и мой невыносимый Демьян.