Бывшие. Поймал тебя снова

Эпилог

Сентябрьское солнце льётся сквозь панорамные окна нашего благотворительного фонда, и я щурюсь, глядя на цифры в отчёте, которые наконец-то сошлись. За окном — Москва. Как всегда, шумная и деловая.

— Вот здесь, — папа тычет пальцем в смету, — мы заложили на двадцать процентов больше, чем нужно. Я пересчитал утром. Можно добавить ещё одну группу в летний лагерь, если ужаться на логистике.

Я смотрю на него. Уже весь седой, но всё ещё красивый мужчина, который пять лет назад лежал в больнице с переломанными рёбрами и не знал, будет ли жить. Теперь у нас семейный подряд. Папа помогает мне в фонде, который мы назвали в честь мамы. Он постоянно возится с внуками и называет их «моя гвардия». Мы прошли через ад и выбрались наружу вместе, а не порознь.

— Ужаться на логистике не получится, — отвечаю я, отпивая чай. — Автобусы в том направлении подорожали. Но у нас есть резервный бюджет, Демьян в прошлом месяце перевёл на счета сколько-то сверху. Я уточню у бухгалтера.

Отец кивает и откидывается в кресле. Его взгляд скользит по фотографиям на моём столе. Я каждый раз любуюсь своей семьёй.

Мои детки.

Степан с его вечно растрёпанной шевелюрой, насупленный и гордый после первой тренировки. Серёжа, обнимающий Аришку за плечи. Это их сводная сестра, которую мы удочерили год назад. И Андрей — наш с Демьяном малыш, щекастый бутуз, с отцовскими серыми глазами, которые смотрят на мир с той же несгибаемой уверенностью, что и у его папы.

Телефон на столе оживает. Номер няни.

— Да, Света? — я прижимаю трубку к уху, и материнская тревога, которая никогда не спит, даже когда всё хорошо, расходится иголками по телу.

— Кая, вы знаете, Андрей снова температурит, — говорит няня беспокойно. — Тридцать восемь и два. Я дала ему нурофен. Но опять капризничает. Пока без истерики, но уже так призывно требует вас. Я просто решила предупредить.

Тридцать восемь и два. Мой мозг мгновенно переключается из режима «директор благотворительного фонда» в режим «мама», и я уже отодвигаю ноутбук и ищу под столом туфли, которые скинула полчаса назад.

— Я уже бегу, — сбивчиво отвечаю я. — Через двадцать минут буду. А Степан и Серёжа как? Арина нормально?

Света тепло смеётся.

— Арина нормально, как всегда хвостиком бегает за братьями и папой. А Стёпа с Серёжей, — она делает паузу, — они с папой на площадку поехали. И она за ними.

— Как это они с папой на площадке? — переспрашиваю я. — У них же нет тренировки сегодня.

— Папа сказал: «Хватит сидеть дома, поехали», — и они поехали.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. Демьян. Мой невыносимый, непредсказуемый муж, который теперь растит четырёх детей — трёх приёмных и одного родного, и умудряется уделять время каждому, даже когда его бизнес требует двадцати четырёх часов в сутки.

— Каюшка, — отец встаёт из-за стола и берёт свой пиджак, — поехали. Я отвезу. Ты на нервах, тебе за руль нельзя. А водителя ты отпустила.

— Пап, я в порядке...

— Поехали-поехали, — перебивает он, и в его голосе звучат интонации, которые он использовал, когда мне было пять лет и я отказывалась надевать шапку. — Я сам хочу проверить, как там моя гвардия. И заодно скажу твоему мужу, что он слишком рано гоняет детей по льду.

— Пап, ну ты же знаешь, какой он твердолобый, — возражаю я, накидывая пальто. — Всё одно. Чемпионы растут с пелёнок.

— Ну, я-то уже имею к нему подход. Поговорю по-мужски, — пожимает плечами отец. — Ей-богу, Минаев найдёт лёд даже в пустыне.

Мы паркуемся у ледового комплекса, который Демьян построил на том самом участке, из-за которого были тёрки с Кравцовым. Территория разрослась: новые корпуса, медицинский центр с реабилитационным отделением. И ледовая крытая площадка — огромная, сверкающая огнями, с трибунами, которые по вечерам заполняются зрителями, пришедшими посмотреть на матчи и тренировки.

Я выхожу из машины, захожу в комплекс. Как только подхожу к трибунам, то сразу слышу детский смех.

На площадке носятся четверо. Точнее, трое маленьких и один большой, который каким-то чудом умудряется быть везде одновременно.

Степан, наш старший. Ему недавно исполнилось девять, и он уже катается так, словно родился на льду. Мы усыновили его три года назад, когда Демьян увидел его на отборе в детскую команду и сказал: «У этого пацана глаза, как у меня в его возрасте». У Стёпы действительно его глаза — не цветом, а выражением: голодные, упрямые, верящие, что весь мир можно положить на лопатки, если достаточно сильно этого захотеть.

Серёжа — на два года младше, но с совершенно другим характером: тихий, вдумчивый. Он не бросается в атаку сломя голову, а ждёт момента, и когда этот момент наступает — бьёт без промаха. Демьян говорит, что у Серёжи талант вратаря, но сам Серёжа хочет быть защитником.

«Вратарь один, — сказал он нам, когда мы обсуждали это за ужином, — а защитников много. Я хочу быть с братом». Демьян тогда промолчал, но вечером, когда мы ложились спать, сказал мне: «Я чуть не прослезился, Кая. Чуть не прослезился».

Арине пять лет, и она на льду не на коньках, а в тёплых сапожках, потому что папа сказал: «Сначала пусть просто полюбит лёд, а потом уже начнём ставить технику». Она ходит, держась за руку Демьяна, и её косички развеваются на бегу, и она смеётся так заливисто, что у меня сердце переворачивается в груди. Мы удочерили её год назад, и первые месяцы она вообще не разговаривала — только смотрела на нас огромными чёрными глазами и молчала. А теперь хохочет и кричит: «Папа, быстрее!» — и Демьян, огромный медведь, в своей хоккейной форме, послушно ускоряется, катя её по льду, как принцессу в карете.

Я стою у бортика, прижимая пальцы к стеклу, и по щекам текут слёзы.

Демьян замечает меня, и его лицо озаряется улыбкой. Он подъезжает к бортику, и Арина, сидящая у него на руках, машет мне ладошкой.

— Мама! — кричит она. — Смотри, я катаюсь на папе!

— Вижу, зайка, — отвечаю я, быстро стирая слёзы. — Ты молодец.

— Что случилось? — спрашивает Демьян, и его глаза мгновенно становятся серьёзными. Он считывает меня за секунду. Всегда считывал, с первой нашей встречи, и эта способность никуда не делась.

— Андрюша температурит, — говорю я. — Я поеду домой.

— Все едем, — говорит он. — Парни! Заканчиваем. Надо домой.

Степан и Серёжа, которые только что сражались за шайбу как два маленьких гладиатора, мгновенно останавливаются и едут к бортику. Никаких споров, никаких «ну ещё пять минуточек».