Страница 53 из 56
Глава 37
ДЕМЬЯН
ДЕМЬЯН
Озеро Селигер лежит перед шатром, как огромное зеркало, в котором отражаются сосны, облака и первые звёзды, проклюнувшиеся над горизонтом. И, видимо, природа — единственная, кто не волнуется перед завтрашним днём.
А вот я — волнуюсь. Я, Демьян Минаев, тот парень, который выходил на лёд против лучших команд мира и не чувствовал ничего, кроме азарта. Я стоял под дулом и не моргал. По щелчку пальцев разорял врагов и не боялся ответа с их стороны. Но сейчас я стою посреди соснового бора, и сердце бешено бьётся, а ладони потеют, как у пацана перед первым свиданием.
— Ты сейчас галстук завяжешь узлом, который не развяжешь до конца жизни, — раздаётся за спиной резкий голос Боба, и я оборачиваюсь. Друг стоит в проходе шатра с двумя бокалами. — Волнуешься?
— Нет, — отвечаю и улыбаюсь я.
— Дёма, себе хоть не ври. Свадьба же, — говорит он, хлопая меня по плечу. — И это нормально, брат. Ты завтра женишься на женщине, которую любишь. Это самый важный матч в твоей жизни.
Светлячки гирлянд, расставленных вдоль дорожки к берегу, дрожат в сгущающихся сумерках, и где-то вдалеке слышен смех — это хоккеисты, мои парни, которые приехали сегодня днём и уже успели устроить барбекю на пляже.
— Кто прилетел? — спрашиваю я, чтобы переключиться.
— Все, — отвечает Боб, и в его голосе звучит гордость. — Ковалёв прислал видеообращение, извиняется, что не смог, у них плей-офф. А так — почти вся старая гвардия. Лёха прилетел из Чикаго, представляешь? Взял три выходных, сказал, что пропустить свадьбу Викинга — это кощунство. Саня из Тампы, Димон из Далласа, Тима из Монреаля. Вся пятёрка в сборе.
Я довольно киваю. Парни, с которыми мы начинали в юниорской лиге, дрались на льду и прошли через победы, поражения, травмы, — и они все здесь. Ради меня. Ради Каи.
— А где сама невеста? — спрашиваю я небрежно.
— У неё Ирина, — отвечает Боб тихо, заговорщически. — Они там колдуют над платьем и ещё какой-то женской фигнёй, в которую мне запрещено вмешиваться под страхом смерти. Иришка сказала, что если ты появишься в радиусе ста метров от домика до завтрашнего утра, она лично сделает так, чтобы твоя первая брачная ночь прошла в больнице.
Я ржу в голос. Ирина, жена Боба, сказала, что Кая должна провести последнюю ночь перед свадьбой отдельно от меня, я попытался спорить — и проиграл всухую.
— Ладно, — говорю я. — Передай ей, что я веду себя хорошо. Но если Кая завтра скажет «нет»...
— Она не скажет, — обрывает Боб. — Дурь не гони.
Я молчу. Потому что он прав, и мы оба это знаем.
— Пойду к парням, — говорю я. — Пока они не выжрали весь виски и не начали травить байки про мои худшие матчи.
— Иди, — кивает Боб. — Только не напивайся. Завтра тебе нужна ясная голова.
— Я не пью перед важными играми, — отвечаю я и выхожу из шатра в прохладный сосновый воздух, который пахнет хвоей, водой и приближающейся осенью.
У костра уже шумно. Лёха, огромный, как медведь, с шрамом через бровь и лапищами, которые могут сломать клюшку пополам, орёт какую-то историю про то, как мы выиграли у финнов по буллитам, а потом напились в сауне и решили, что можем переплыть озеро. Саня ржёт, запрокинув голову, Димон подбрасывает дров в костёр, а вокруг сидят ещё человек десять. Кто-то из действующих, кто-то из ветеранов, кто-то просто старые друзья, которых я не видел годами, но которые приехали по первому зову.
— Викинг! — орёт Лёха, завидев меня. — Иди сюда, жених хренов! Расскажи, как ты умудрился уговорить такую шикарную девушку выйти за твою мрачную задницу!
— Деньгами, — пожимаю плечами я, и все взрываются хохотом. — Чем ещё?
— Врёт, — говорит Саня, поднимая стакан. — Она на него смотрит, как будто он принц на белом коне. Честное слово, я чуть не прослезился. Я просто без слёз не могу на его страшную рожу смотреть.
— Она хоть знает, что ты храпишь как слон? — добавляет Димон, и я кидаю в него сосновой шишкой, которую он ловко отбивает.
Мы сидим у костра и разговариваем о хоккее, о жизни, о том, кто сколько забил в этом сезоне и кто сколько пропустил. Лёха рассказывает про свою дочь, которая пошла в фигурное катание, и я думаю о том, что через несколько лет мой собственный ребёнок, возможно, тоже встанет на коньки. Может, будет хоккеистом, как я. Может, выберет что-то другое. Какая разница, главное, чтобы был здоров и счастлив.
Мысль об этом одновременно пугает и наполняет таким теплом, которого я никогда раньше не испытывал.
Поздно ночью, когда костёр почти догорает, а парни расходятся по гостевым домикам, я иду к тому домику, где остановилась Кая. Плевать на Ирину, плевать на традиции, плевать на всё. Я должен увидеть её перед завтрашним днём. Должен. Это сильнее меня.
Стучу тихо, и она открывает почти сразу. Стоит на пороге в коротком шёлковом халатике, который ничего не скрывает и всё подчёркивает. Копна тёмных волос так и манит схватить и держать, пока она стонет моё имя.
— А Ирина сказала, что убьёт тебя, — говорит она, улыбаясь. — Но я чувствовала, что ты точно придёшь.
— Я соскучился, — отвечаю я, прислонившись плечом к косяку.
— Мы расстались четыре часа назад, — смеётся она, но отступает вглубь домика, пропуская меня внутрь.
— Волнуешься, вишенка? — спрашиваю я, притягивая её к себе за талию, и она поднимает на меня огромные тёмные глаза.
— Нет, — отвечает она беззаботно. — Я выхожу замуж за чудовище. Что уж мне волноваться?
Я прищуриваюсь. И в её глазах загорается ответный огонь. Игривый и дерзкий, который я так люблю.
— Кая, — говорю я низко, почти рыча, — а по попе не хочешь получить?
— А ты попробуй, — выдыхает она, и я понимаю, что это вызов.
Кая пытается вырваться из моих объятий, а я только притягиваю сильнее. Начинаем возиться, как подростки. Она кусает меня, а я рычу. Но Кая успевает ускользнуть, хватает подушку и кидает в меня. Я иду тараном на неё, перехватываю её руки и завожу над головой, прижимая к кровати, и Кая замирает, глядя на меня снизу вверх, и её грудь вздымается часто-часто, а губы приоткрыты.
— Я сейчас тебя буду любить, — говорю я тихо.
— Демьян, — она пытается сделать строгий голос, но у неё не получается, потому что дыхание уже сбилось, — мне завтра вставать в шесть утра. Причёска. Макияж. Ирина меня убьёт, если я приду невыспавшаяся. Пожалей меня, пожалуйста.
— Пожалею, — отвечаю я, и мои губы растягиваются в усмешке. — Тебе и шевелиться не надо. Я просто поцелую там.