Страница 50 из 56
Глава 34
Ненавижу больничные палаты. А сейчас я метаюсь между двумя — в одной лежит мой отец, в другой Демьян, и каждые пять минут встаю, чтобы проверить то одну дверь, то другую, хотя знаю, что ничего не изменится за эти пять минут, и от моего хождения ничего не зависит, но сидеть на месте ещё мучительнее, чем двигаться.
Отец пришёл в себя час назад. Я была рядом и держала его за руку. Весь в синяках, кровоподтёках, но главное — живой. Папа еле открыл мутные глаза, увидел меня и заплакал. Слёзы текли по его разбитым скулам, и он всё повторял:
— Каечка, Каечка, прости меня, прости меня, девочка моя.
Я не знала, что сказать. Просто гладила его по голове, и собственные слёзы заливали больничное одеяло. Кажется, сейчас я позволила себе простить его. Всей той частью души, которая ещё помнила, как он катал меня на плечах, когда мне было пять, как учил кататься на велосипеде, как сидел у моей кровати ночами, когда у меня была температура.
— Пап, всё хорошо, — шептала я, дрожа и всхлипывая. — Ты в безопасности. Демьян вытащил тебя.
Он посмотрел на меня с запоздалым пониманием, что человек, которого он считал монстром и убийцей, рисковал жизнью ради него, избитого и беспомощного старика, который когда-то пытался уничтожить всё, что между нами было.
— Он... жив? — спросил отец сипло.
— Жив, — ответила я, вытирая заплаканные глаза. — Но он... Дёма ещё не пришёл в себя. Потерял много крови, и врачи сказали, что ближайшие часы — критические.
Я не стала говорить ему, что Демьян продолжал идти даже после ранения. Что он прошёл через весь склад, оставляя за собой кровавый след, и вынес моего отца на руках. Когда бой закончился и люди моего Викинга выволокли Кравцова в наручниках, Демьян рухнул прямо у машины скорой помощи и больше не открывал глаза.
Отец закрыл лицо руками и глухо застонал.
— Я был не прав, Кая. Я думал, он чудовище, как его отец. Разрушит твою жизнь. А вместо этого он спас меня. Меня. После всего, что я ему сделал. — Папа сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Когда он выносил меня оттуда, на руках, как ребёнка... я посмотрел ему в глаза. И знаешь, что я там увидел? Тебя. Он смотрел на меня, а видел тебя. Всё, что он делал, чёрт, доченька, он делал ради тебя.
Я не выдержала. Слёзы, которые я сдерживала, снова хлынули наружу, и я разрыдалась прямо в палате, уткнувшись лицом в отцовское плечо, а он гладил меня по спине и повторял:
— Тише, тише, всё будет хорошо. Он сильный, выкарабкается.
Через час выхожу из палаты отца и иду к Демьяну. Ноги еле двигаю, голова кружится то ли от недосыпа и нервов, то ли от беременности. Врачи говорят, что всё должно быть хорошо, что Демьян молодой и сильный, что такие, как он, выкарабкиваются.
Но я не верю врачам. Я верю только в него.
Он лежит на кровати с забинтованным плечом. В сотый раз за последние часы я смотрю на его лицо и пытаюсь найти хоть какое-то движение. Пошевели губой или дёрни веками. Сделай всё, что угодно, чтобы я поняла — ты здесь, со мной.
Я беру его за руку. Его ладонь не отвечает на моё пожатие, и это самое страшное — молчание, которым он встречает меня впервые за всё время, что мы знаем друг друга. Демьян никогда не молчал со мной. Он кричал, рычал, угрожал, шептал грязные нежности, смеялся, спорил, требовал, но никогда не молчал.
— Дёма, — шепчу я тихо. — Дёма, возвращайся. Пожалуйста. Ты обещал. Ты сказал, что вернёшься. Мы поженимся и родим этого маленького, и будем жить так, как ты мечтал. Ты не можешь нарушить обещание. Минаев, слышишь, не имеешь права. Я тебе запрещаю умирать!
Демьян не отвечает. Только монитор над кроватью пищит ровно. Единственное доказательство того, что его сердце всё ещё бьётся, что он всё ещё здесь, просто спит слишком глубоко, чтобы меня услышать.
Я подношу его руку к своей щеке и закрываю глаза.
— Знаешь, что я поняла, пока сидела здесь и ждала? — говорю я ему. — Я поняла, что ты был прав. Всё это время ты был прав. Ты говорил, что твой контроль — это страх. Страх потерять меня, как ты потерял маму. Я думала, это просто слова, просто оправдание для твоей ревности и глупых приказов. А теперь я сижу здесь, смотрю на тебя и понимаю, что испытываю то же самое. Это просто животный ужас от мысли, что тебя может не стать. Что ты можешь уйти, и я останусь одна с нашим ребёнком, и мне придётся жить без тебя, и я не знаю, как, Дёма. Я не знаю, как жить без тебя, любимый.
Я всхлипываю и прижимаюсь губами к его шершавым пальцам.
— Ты научил меня любить, — продолжаю я. — Ты научил меня бороться. Ты научил меня не сдаваться, даже когда кажется, что всё кончено. Ты сломал меня. О, да, сломал, я не буду врать, но ты же меня и создал. И я стала сильнее, чем была до тебя. Я стала той женщиной, которая может стоять рядом с тобой, а не за твоей спиной. Ты сделал это. Ты, а не кто-то другой.
Я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Этот монолог я держала столько лет в себе и только сейчас выпускаю его на свободу.
— Когда я ушла от тебя два года назад, я думала, что умру. И когда была в разлуке с тобой, я всё это время была мертва внутри. Потому что ты забрал меня с собой. Ты украл моё сердце, невыносимый. Самый ужасный мужчина на всей планете. Ты забрал моё сердце, Демьян Минаев, а я делала вид, что могу без него существовать.
Я нежно целую его ладонь. Покрываю поцелуями каждый его длинный палец.
— А потом ты вернулся в мою жизнь. Вернее, ты никогда из неё и не уходил. Затаился, просто ждал за углом, как хищник. Настоящий охотник или скажу честно — стопроцентный мужик, который знает, чего хочет. Расставил ловушки, силки и ждал. Это подло, Дёма. Это чудовищно. Но я люблю тебя именно таким. Жёстким, ужасным, принципиальным. Тем, кто готов за свою семью перегрызть глотку любому.
Я замолкаю. Слёзы текут по щекам, капают на наши переплетённые пальцы.
— Я люблю тебя, Демьян, — говорю я тихо. — Я люблю тебя больше, чем боялась признаться. Больше, чем хотела признаться. Ты — моя жизнь. Ты — мужчина, с которым я хочу состариться и умереть в один день. И если ты сейчас не очнёшься, я приду за тобой на тот свет и устрою там такой скандал, что черти поседеют.