Бывшие. Поймал тебя снова

Глава 32

ДЕМЬЯН

— Они убьют его, если ты не... если мы не... — Она захлёбывается словами. Кая пытается дышать и не может. — Ты должен что-то сделать. Ты должен спасти его. Пожалуйста. Я знаю, что папа наделал, я знаю, что ты его ненавидишь, но он мой папа, Дёма. Он единственный, кто у меня остался, кроме тебя. Пожалуйста, умоляю... Прошу.

И тут Кая произносит то, что бьёт меня сильнее всего.

— Я сделаю всё, что ты хочешь. Всё. Я буду послушной. Буду дома сидеть, всегда рядом с тобой — только спаси его, Дёма, только верни его живым...

— Кая. — Слишком резко рычу я, и она замолкает. — Тише. Слушай меня. Ты не будешь ни о чём меня умолять. Ты поняла? Ты моя женщина. Моя будущая жена. Ты носишь моего ребёнка, и я знаю это с первой недели, просто молчал, потому что ты хотела сделать сюрприз. Так вот — для меня это сюрприз. Большой. Охуенный. Но сейчас не об этом.

Она молчит, всхлипывая.

— Я спасу твоего отца, — продолжаю я. — Запомни, Кая, я это сделаю не потому, что ты умоляешь. Не потому, что ты предлагаешь мне что-то взамен. А потому что он — твой отец. А я — мужчина, который тебя любит. И если для того, чтобы ты никогда больше не плакала, нужно вытащить из дерьма человека, который меня ненавидит, — я это сделаю. Но ты сейчас поедешь домой. К Бобу. И останешься там. Что бы ни случилось. Ты поняла меня?

— Да, — выдыхает она. В этом коротком слове столько непереданных эмоций, что сердце замирает от страха и волнения за неё.

— Я люблю тебя, — добавляю я, и это единственное, что сейчас имеет значение. — Жди меня.

Я кладу трубку и смотрю на экран телефона. Там всё ещё горит сообщение с адресом — какой-то склад в промзоне, в сорока минутах езды. Кравцов выбрал место грамотно: заброшенная территория, куча слепых зон, минимум свидетелей. Идеальное место для того, чтобы убить человека и спрятать труп.

Но он кое-чего не учёл. Он думает, что я приеду один, потому что я испугаюсь за жизнь Константина Львовича. Кравцов как последний лох полагает, что я сорвусь и буду играть по его правилам. Вспыльчивый хоккеист, который когда-то разбил физиономию в ресторане, а потом два года занимался саморазрушением.

Он ошибается. Я уже не тот. Я стал ещё хуже. Я — сын Андрея Минаева, которого до сих пор вспоминают с содроганием и органы, и ближайшие соратники.

Да, я научился сдерживать тьму, но не научился её уничтожать. И сейчас, когда он посягнул на мою семью, я больше не буду держать Викинга на цепи.

Быстро набираю Боба.

— Код «Рагнарёк», — говорю я, и этого достаточно. Никаких лишних вопросов, никаких «почему» и «зачем». Боб — профессионал, и он знает, как я помешан на Скандинавии. А этот код в нашей структуре означает полную мобилизацию всех ресурсов, людей, связей, которые у нас есть. Он означает войну.

— Понял, — отвечает он. — Что с Каей?

— Едет к тебе. Запри её дома и не выпускай, пока я не вернусь. Если со мной что-то случится...

— Не случится, брат, — обрывает он. — Я знаю, куда ты едешь. И ты не проиграешь. Но если что — я присмотрю за ней. Обещаю.

Сбрасываю звонок и иду к сейфу. Там лежит то, что я надеялся больше никогда не доставать. Документы на участок — да, Кравцов их получит. Но не так, как он думает.

Ещё там лежит кое-что другое. То, чему меня научили задолго до того, как я стал бизнесменом, хоккеистом и мужчиной, который пытался вырваться в нормальную жизнь. То, что передал мне дядя и отец, прежде чем его самого нашли с пулей в башке. Навык, который я не использовал уже много лет, но который не забывается никогда.

Я сбрасываю пиджак на спинку стула и расстёгиваю рубашку. Из сейфа достаю не только ствол — ещё и бронежилет. Тяжёлый, с керамическими пластинами, которые помнят тепло моего тела с тех времён, когда я ещё не носил костюмов и не сидел в офисе, а решал вопросы совсем иначе. Запах оружейной смазки ударяет в ноздри. Запах прошлого мгновенно приводит меня в состояние жгучей ярости, которое я почти забыл.

Надеваю броник через голову, привычным движением затягиваю боковые ремни. Туго, до упора, так, чтобы пластины сидели как влитые и не смещались при резких движениях. Пальцы сами помнят последовательность: левый ремень, правый, плечевые лямки подогнать так, чтобы не стесняли рук. Застёгиваю ворот рубашки поверх броника — белая ткань скрывает чёрную кордуру, но угадывается под ней, придавая фигуре дополнительную тяжесть. Пиджак сверху — и в зеркале я снова тот, кем был до Каи: опасный, собранный, готовый убивать.

Проверяю обойму, снимаю с предохранителя и убираю ствол в наплечную кобуру. Под пиджаком не видно, но вес привычно оттягивает плечо. Броник глушит сердцебиение, превращает его в глухой стук. Мысленно отсчитываю секунды до начала штурма.

Перед тем как выйти, смотрю на экран телефона. Там — фотография Каи, которую я сделал неделю назад, когда она спала в моей постели, свернувшись как котёнок и прижимая ладошку к животу. Она улыбалась во сне — и эта улыбка сейчас прожигает меня насквозь.

Я думаю о том, что скоро она станет моей женой. Что скоро родит мне сына или дочь. И Кая будет смеяться, и я буду делать всё, чтобы этот смех никогда не умолкал. Я думаю о том, что ради этого стоит жить. И ради этого стоит надевать броник, который пахнет войной, и идти туда, где меня ждут с автоматами.

Кравцов думает, что поставил мне мат. Он не знает, что я всегда играю чёрными. И чёрные ходят последними.