Бывшие. Поймал тебя снова

Глава 31

ДЕМЬЯН

Кая стоит у зеркала в ванной и пытается делать вид, что её ни капельки не тошнит.

Нагоняю покерфейс, давая понять, что я не при делах. Она суёт в рот мятную жвачку и часто дышит через нос.

Моя девочка до сих пор думает, что её секрет при ней, а я позволяю в это верить. Ведь если прижму и заставлю её сказать сейчас, значит, украду момент признания, который Кая, похоже, готовит с особой тщательностью.

— Напоминаю, вишенка, у тебя запись к врачу через час, — говорю я, застёгивая часы. — Боба отправил разобраться с поставщиками. Никита, водитель, ждёт тебя внизу.

— Хорошо, — через силу отвечает она.

Кая не хочет в клинику. Боится, что врач сдаст её с потрохами. Анализы разложат мне на стол, и её секрет тут же будет раскрыт. А я прям олух и не вижу, что с ней творится. Ладно, она всё равно знает, что спорить со мной в таких вопросах бесполезно.

Сейчас я уступаю ей во всём, кроме здоровья. Не знаю, что движет её красивой головой, но явно не мозги. А давний страх, что я запру, закрою, не пущу никуда. Но я держусь. Сжимаю челюсть и молчу. Сам виноват.

Чтобы успокоиться, целую её в макушку, вдыхаю вишнёвый запах волос и отпускаю.

Кая выскальзывает в дверь. Зажмуриваюсь и представляю её с животиком. Моя лёгкая, нежная девочка скоро станет мамой. Она носит самое драгоценное, что есть в нашей жизни.

В прекрасном расположении духа выезжаю в офис.

Через час уже сижу в кабинете, просматриваю контракты и жду новостей от Каи или врача.

Но приходит сообщение с неизвестного номера. И в нём — видеофайл. Приятное ожидание сменяется чем-то липким. Сердце начинает бешено биться.

Я открываю видео.

Первое, что вижу — бетонные стены какого-то подвала. Лампочка на шнуре, грязный пол, обшарпанная мебель. Качество дерьмовое, но достаточное, чтобы разглядеть две фигуры.

Одна из них — отец Каи. Константин Львович. Тот самый человек, у которого я отжал бизнес, перекупил его долги, выводил активы, пока от империи Ставрожина не остался пшик.

Сейчас он сидит на стуле со связанными руками. Его лицо уже превратилось в кровавое месиво. Губа рассечена, глаз заплыл, по виску течёт тёмная струйка, и он тяжело дышит — так дышат люди, у которых сломаны рёбра.

Вторая фигура — Кравцов.

Он стоит за спиной Ставрожина, и его холёное лицо лоснится от удовольствия. На нём больше нет мины культурного мажорчика, которую он носил в ресторане.

Сейчас это просто зверь, дорвавшийся до добычи, и смотрит он прямо в камеру, прямо на меня.

— Привет, ублюдок, — произносит Кравцов, глупо смеясь. — Я тут решил свадебный подарок тебе устроить. До твоей сучки не добраться. А вот её предок в самый раз. Ты же помнишь этого человека? Тебе, может, и срать на старика. Но твоя Каюшка точно оценит. Ещё и решит, что это ты, мудила, его взял. Поведёшь под венец — нет, блять, ты свою суку поведёшь на кладбище. Оплакивать папашу.

Кравцов цедит слова и делает паузу, наслаждаясь моментом. Его пальцы сжимаются на плече Ставрожина. Тот вздрагивает, но не издаёт ни звука. Только опускает вниз голову.

— Нет, Минаев. Ты, тварь, не получишь счастливой жизни. Час настал. Ты думал, я испугаюсь твоих угроз? Я просто ждал. Ждал момента, когда ты меньше всего будешь готов.

Камера смещается, и я вижу третьего человека в кадре. Он стоит у стены — здоровый бугай, бритый наголо, в камуфляже, — и в руках у него бейсбольная бита.

Кравцов отходит на шаг.

— Ты не отдал мне территорию, Минаев. Ты решил поиграть в героя. Сказал мне «нет». А теперь посмотри, к чему это привело.

Он кивает, и бита опускается на рёбра Ставрожина.

Я смотрю на экран. В моей голове что-то ломается.

Тёмная ярость, которая заставляла меня крушить всё вокруг, не появляется. Сейчас приходит другое чувство.

Более холодное, более смертоносное. Кравцов только что перешёл черту, за которой нет возврата. За которой нет бизнеса, нет переговоров, нет решений. На этом льду я жду его, чтобы сломать челюсть и защитить человека, который для меня ничего не значит. Но он будущий дед моего ребёнка. Несмотря на то, что творил я, Ставрожин — отец Каи. Он в стае, я должен порвать за него.

Видео обрывается, и тут же приходит новое сообщение. На этот раз — текст.

«Территория. Все документы на участок. И ты приезжаешь один. Без своих псов. Без Боба. Если я замечу хвост — старик сдохнет. Если через два часа тебя не будет по адресу — старик сдохнет. Если ты попытаешься позвонить мусорам — старик сдохнет. Ты понял правила, Минаев? Не заставляй меня повторять. P.S. Твоя сучка тоже получила это видео. Наслаждайся».

Я читаю это сообщение три раза. Мне нужно время, чтобы удержать внутри ту тьму, которая рвётся наружу и требует крови прямо сейчас.

Телефон в руке снова оживает — на этот раз это Кая.

— Дёма...

Голос у неё такой, что у меня перехватывает дыхание. В нём больше нет ни той тихой радости, которую я слышал утром, ни того упрямства, с которым она прячет свой токсикоз.

В нём только детский ужас. Она тараторит сквозь всхлипы:

— Дёма, мой папа. Они забрали папу... они бьют его... ты видел? Ты видел видео?

— Видел. Кая, тише, тебе нельзя волноваться, — отвечаю я спокойно.

— Ты его ненавидишь. Но Дёма, — она всхлипывает до икоты. — Он умрёт, Дёма. Мой папа умрёт.

Слёзы разрывают её. И я сжимаю руку с такой силой, что ломаю карандаш.