Страница 37 из 56
Глава 24
КАЯ
Сажусь на него сверху, и он входит в меня одним глубоким движением, даже не раздевая, а просто отодвинув край шелковых трусиков. Я вскрикиваю от того, как идеально Демьян заполняет меня, как будто эти два года нас не разлучали, как будто мы всегда были одним целым.
— Все руки стер за два года, детка, — выдыхает он, и его пальцы наконец ложатся на мои бедра. Сжимают. Направляют. — Я тебя не выпущу неделю. Месяц. Нет — навсегда. У тебя там все задымится, Кая. Буду трахать до потери пульса. Слышишь меня?
Смеюсь, запрокидывая голову, и начинаю двигаться. Медленно. Чувствуя каждый сантиметр его внутри меня.
— Ты все такой же, — выдыхаю я, насаживаясь глубже. — Чудовище. Зверюга.
— А ты все такая же, — он подается бедрами вверх, и я снова кричу. Его руки скользят вверх по моей спине, притягивая меня ближе. Он зубами отодвигает край бюстье и ловит губами мой сосок, сжимает, и электрический разряд пронзает меня.
— Моя. Только моя. Как же хорошо! Как же в тебе хорошо! Ты самая красивая, самая сладкая... Я без тебя не жил, Кая. Не жил.
Мы двигаемся в одном ритме то быстро и жадно, как в те времена, когда он брал меня на столе, не спрашивая разрешения, то медленно, как будто хотим запомнить каждое мгновение. Его пальцы впиваются в мои бедра, а мои ногти царапают его плечи.
Кончаю первой. Демьян ловит мой крик губами, целует глубоко, и входит еще сильнее, пока сам не изливается в меня со стоном.
Падаю в его объятия. Его руки обхватывают, прижимают крепче, и мы лежим так долго.
Потом он переворачивает нас и укладывает меня на кровати. Одна его рука гладит меня по спине, вторая все еще сжимает мою ягодицу, не желая отпускать ни на миг. Мы лежим лицом друг к другу. Демьян смотрит на меня и молчит. Но я знаю: он хочет что-то сказать. Что-то важное. Что-то, чего никогда не говорил раньше.
— Расскажи мне, — шепчу я, проводя пальцем по его шраму. Демьян вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. — О себе. О своем отце. О матери. О том, что сделало тебя таким.
Демьян борется с собой — с привычкой прятаться, не доверять, быть одиноким волком, у которого нет прошлого. А потом он начинает говорить.
— Мой отец был чудовищем, Кая. Настоящим. Не таким, как я, — он горько усмехается, — хуже. Гораздо хуже. Андрей Минаев держал полгорода в страхе. Я мало помню. Помню только маму. Ее заплаканное лицо. Я просыпался ночью и слышал, как она плачет. Каждую ночь.
Кладу ладонь на его щеку, и он прижимается к ней, как будто ищет опору.
— Мне было десять, когда его убили. Застрелили в собственной машине. Мать погибла еще раньше. Я остался один. Дядька отдал меня в интернат, в хоккейную школу. Сказал: «Будешь как отец — сгниешь. Будешь сильным по-другому — выживешь». Я выбрал выжить.
— Дёма, милый, — говорю я.
— Но остался таким же, — он закрывает глаза. — Я же видел, как отец обращался с мамой. Контролировал каждый шаг. Запирал. Избивал. А потом... я стал делать то же самое с тобой. Не бил, конечно, я не трусливая сволочь, но все остальное делал. Копировал отца, даже не осознавая. Думал, что если контролировать, то не потеряю. А в итоге потерял. Я потерял тебя на два года, и все это время ненавидел себя. За то, что не мог стать другим.
— Но ты изменился, — придвигаюсь ближе, и наши носы соприкасаются. — Ты меняешься. Прямо сейчас. Ты же хочешь быть рядом. Ты уже не тот Викинг, который мог взять силой. Ты стал тем, кто ждет. Это дорогого стоит.
Он открывает глаза, и в них — такая бездна, что мне становится страшно.
— Я не помню маму, Кая. Совсем. Только запах. Какие-то духи. Цветочные, сладкие, как вишня. И тепло. Она была мягкая. Нежная. Но когда я пытаюсь вспомнить лицо — никак. Как будто стерли. Как будто я не заслужил помнить ее.
— Заслужил, — я покрываю его лицом быстрыми поцелуями. — Ты заслужил. Ты был малышом. Ты ни в чем не виноват. То, что ты делал со мной. Все от страха, а не от жестокости. Ты не отец, Демьян. Ты никогда им не будешь.
— Я боялся, что ты тоже исчезнешь, — его голос срывается на шепот. — Как она. Я думал, если буду держать крепче, то не исчезнешь. Но я держал слишком крепко. И сломал. Прости меня, Кая. За все.
— Теперь я здесь, — говорю я. — И я не исчезну. Но ты должен верить мне. Просто доверять. Я сама тебя не оставлю, слышишь? Ты — моя семья.
Он смотрит на меня и говорит то, от чего мое сердце разрывается на части и собирается заново:
— Ты единственная, кому я верю. Единственная за всю мою жизнь.
Я прижимаюсь к нему всем телом, и он обхватывает меня так, будто я — его последний шанс на спасение.
За окном начинает светлеть. Я лежу в его объятиях, слушаю его дыхание, чувствую его тепло и думаю: вот оно. Я хочу быть с ним всегда. Со всеми его ранами, с его темным прошлым, с его неуклюжей, удушающей, но такой настоящей любовью.
— Я люблю тебя, Демьян, — шепчу я в его грудь. — Чудовище мое.
— Я люблю тебя, вишенка, — он целует меня в макушку. — Больше жизни, малышка.
Мы засыпаем на рассвете, сплетенные так тесно, что не понять, где заканчиваюсь я и начинается он. И в этом, наверное, и есть суть того великого чувства, о котором сочиняют стихи и пишут книжки.