Страница 33 из 56
Глава 21
КАЯ
Боб, все еще всхлипывая от смеха, машет рукой и выкатывается на террасу. Мы остаемся вдвоем.
Демьян медленно подходит ближе. Как хищник. Плавки сидят так низко, что я вижу дорожку светлых волос, уходящую вниз, и эта дурацкая майка обтягивает бицепсы так, что у меня пересыхают губы. Воздух между нами наэлектризован до предела. Сердце бесится, пытаясь вырваться из груди, а низ живота наливается жгучей тяжестью.
— Ты считаешь это нормальным? — он дергает резинку плавок, и я она призывно щелкает по коже. — Фламинго, Кая. Розовые фламинго.
— Ты сам сказал — на мой вкус, — пытаюсь говорить спокойно, но внутри вся дрожу. От желания стянуть эти дурацкие плавки и… Закусываю нижнюю губу. И, кажется, Минаев это замечает. Его взгляд темнеет, зрачки расширяются, поглощая радужку. Он смотрит на мой рот так, будто прямо сейчас хочет попробовать его на вкус.
— Детка, а трусы в сердечко? — он делает еще шаг, и я упираюсь спиной в стену. — И Альфа-самец? Таким ты меня представляешь?
— По-моему, очень точно отражает твою сущность.
Он хрипло смеется и упирается ладонями в стену по обе стороны от моей головы. Я в ловушке.
Его запах обволакивает меня до пульсирующего жара внизу живота: терпкий гель для душа, соль океана, и этот его собственный, ни с чем не сравнимый аромат возбуждения. Мои соски твердеют, трутся о кружево лифчика под тонким халатиком, и я едва сдерживаю стон.
— Придется наказывать. Ай-ай-ай, нехорошая моя девочка, — говорит он тихо, и его дыхание касается моего уха. Горячее, влажное, оно посылает электрические импульсы прямо в низ живота. Ноги слабеют. — За вчерашний вечер. За то, что сказала Евгению, что мы не вместе. За эту одежду. За каждый день, что ты меня мучила.
— Минаев, это я тебя мучила? — поднимаю голову, и наши глаза встречаются, пробивая разряд молнии между телами. — Это ты меня...
Демьян не дает договорить. Его губы жадно накрывают мои с той же голодной страстью, что и два года назад. Его язык проникает в мой рот, выбивая из легких весь воздух. Его бедра вжимаются в мои, припечатывая меня к стене. Я забываю, как дышать. Забываю, что надо сопротивляться. Мои руки сами тянутся к его плечам, пальцы впиваются в кожу, и я кусаю его сильно, до крови.
Он рычит, но не отстраняется. Только прижимает меня крепче, и я чувствую его возбуждение сквозь эти дурацкие плавки с фламинго. Горячий, огромный член трется о мой живот, и одна рука Демьяна уже зарывается в мои волосы, сжимая их в кулак, а вторая скользит вниз по спине, накрывая попу, подтягивая меня еще ближе.
— Черт, Кая... — выдыхает он мне в губы. — Ты не представляешь, что со мной делаешь. Я как школьник, честное слово. Еще секунда — и я кончу просто от того, что ты так прижимаешься.
И вдруг замирает.
Его тело напрягается. Пальцы на моих плечах сжимаются и тут же расслабляются. Каждая мышца его живота дрожит. Демьян действительно борется с собой. Он опускает голову и упирается лбом в стену рядом с моим виском, пережидая самую острую волну желания.
И отстраняется. Делает шаг назад. Его грудь тяжело вздымается, в глазах происходит настоящая борьба. Кадык дергается, когда он сглатывает.
— Нет, — говорит он хрипло. — Не так. Я не буду снова зверюгой. Блять. Снова, как тогда, в те разы, когда я не спрашивал, а просто брал. Не хочу. С тобой не хочу.
Проводит рукой по лицу, глубоко вдыхая воздух и пытаясь восстановить дыхание.
— Что? — я не понимаю его. Голова кружится, губы горят, и тело требует продолжения. Между ног все пульсирует, влажное и горячее, и я на грани того, чтобы просто схватить его и притянуть обратно.
— Не так, — повторяет Демьян, и я вижу, чего ему стоит это сказать. Каждое слово дается с усилием. — Я обещал. Хочу, чтобы ты сама, детка. Чтобы мы занялись любовью нормально. А некогда я прижал и трахнул. Некогда зажал тебя в углу. И не потому что я сильнее. А потому что ты захочешь. Сама. Сама придешь ко мне. Когда будешь готова. Когда во мне не будет сомнений, что ты хочешь именно этого. Именно меня.
Я молчу, прижавшись к стене. Сердце пульсирует в такт жару в животе, который потихоньку начинает спадать, сменяясь теплом, разливающимся от его слов. Он действительно боится. Боится сделать мне больно. Боится снова стать тем чудовищем, которое я ненавидела.
Демьян отступает еще на шаг. Проводит ладонью по лицу, и эта дурацкая надпись «АЛЬФА-САМЕЦ» на его груди так контрастирует с тем, что он только что сказал, что мне хочется смеяться и плакать одновременно.
— Я буду ждать, детка, — говорит он. Его глаза все еще горят желанием, но теперь в них проступает и нежность. Неуклюжая, непривычная ему самому. — Сколько тебе нужно? День. Неделю. Год. Два года. Сколько нужно. Плевать, что руки все сотру, но не прикоснусь к тебе, пока ты не попросишь сама. Пока не захочешь по-настоящему.
Демьян резко разворачивается и уходит на террасу, оставляя меня одну. Я смотрю ему в широкую спину, на мышцы под загорелой кожей, на влажные завитки отрастающих волос на затылке, на то, как он сжимает кулаки, уходя, и понимаю, как внутри меня ломается вся ледяная стена, которую я настроила от моего Викинга.
Дёма действительно изменился. Ради меня. Ради нас.
И мне страшно. Потому что если он изменился, то у меня больше нет причин его ненавидеть. А если нет причин ненавидеть, то остается только одно.
Любить.
Я сползаю по стене, сажусь на прохладный каменный пол и обхватываю колени руками. Губы все еще горят от его поцелуя, а в ушах стоит его хриплое «не так». Прижимаю пальцы к своим губам, все еще чувствуя его вкус.
На террасе Боб все еще ржет в голос, а Демьян что-то зло бурчит в ответ.
Я улыбаюсь. Может быть, еще не все потеряно между нами. Может быть, этот остров — не тюрьма, как мне казалось в Москве. Может быть, это начало чего-то большого и, наконец-то, светлого. Чего-то, ради чего стоит рискнуть снова. Я боюсь думать об этом. Но желать и мечтать мне же никто не запретит?
================
Мои хорошие, арты с труселями и майкой уже в моем ВК
Можно посмеяться, что наделала нейросеть, а на некоторых даже полюбоваться